Меню Рубрики

Довлатов жена сайгон алкоголизм творчество рассказы

Сергей Довлатов в итоге стал самым известным писателем-эмигрантом третьей волны. И был одним из самых убежденных алкоголиков своего времени. В Советском Союзе аутсайдер Довлатов, непризнанный гений-литератор и журналист-халтурщик, напившись, ощущал себя русским классиком. В трезвом виде он маялся, выпив первую, проваливался в запой, а писать, по собственному признанию, мог только в краткий миг между пьянством и трезвостью. Этого чудного мгновения писатель старался достигать как можно чаще.

Довлатов-человек, по воспоминаниям современников, был невыносим: напившись, обижал друзей и женщин, ввязывался в драки. Лирический герой Довлатов также уделял алкоголю много времени, но представал перед читателем безобидным ироничным неудачником и всегда вел себя интеллигентно, являясь скорее свидетелем, чем участником лихих загулов. В своем творчестве он отвел пьянству жизнерадостно-авантюрную роль: для его героев водка — дорога приключений. Водолазы ищут затонувшую золотую челюсть, ревнивый ассенизатор заливает дерьмом чужую свадьбу, грузин-охранник случайно сжигает лагерную сторожевую вышку.

Водка была его первой эмиграцией. Во второй, американской, к нему пришло признание, деньги и слава — пока что эмигрантского масштаба. Однако на отношениях с водкой это никак не сказалось. «Алкоголизм излечим, пьянство — нет». Малопьющих американцев Довлатов не понимал: «Водку пьют микроскопическими дозами, все равно что из крышек от зубной пасты». К своему 50-летию Довлатов подготовил к выпуску сборник, а затем ушел в тяжелый запой, из которого выйти уже не смог. Судьба неудачника настигла его и в благополучной Америке: врачи отказались принять его с сердечным приступом, потому что у него не было при себе страховки. Смерть писателя гротескна, как его книги: он умер в удушливый летний день в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканцами в качестве санитаров.

До всенародной славы Довлатов не дожил год: в России его книги стали выходить сразу после смерти. Сейчас он самый читаемый и цитируемый русский писатель. Есть даже фан-клуб Довлатова: его члены обязуются никого, кроме своего кумира, не читать. Что ж, посмертная канонизация — такая же вечная русская классика, как алкоголизм гения.

1959—1961 Довлатов работает в типографии, где начинает пить. Поступает на филфак университета им. Жданова (финский язык). После двух с половиной лет обучения студента Довлатова отчисляют за неуспеваемость, прогулы и аморалку.

1962—1970 В армии служит надзирателем в уголовном лагере особого режима на севере Коми АССР, где пьет спирт и чифирь. Вернувшись, поступает на журфак ЛГУ, работает в заводской многотиражке. Публикует статьи, репортажи, очерки в журналах «Аврора», «Нева», «Звезда». Пишет прозу, которую не печатают. Каждый день пропивает ровно 2 рубля 50 копеек в культовом питерском ресторане «Восточный», на закуску крадет с соседних столов куриные ножки и отбивные. Подрабатывает грузчиком и фарцовщиком.

1976—1978 Работает в журнале «Костер». Рассказы Дов­латова публикуют на Западе в журналах «Континент» и «Время и мы», за что его исключают из Союза журналистов. Работает в Пушкинских Горах экскурсоводом. На день рождения пишет себе лозунг «35 лет в дерьме и позоре» и напивается до отключки. Пишет роман «Невидимая книга», который не печатают, но в 1977 году читают по радио «Свобода».

1978 Эмигрирует. Несколько дней перед отлетом в доме пили по-черному, допивали в аэропорту. В самолете у него оказалась еще бутылка водки. Довлатов отключился, и его высадили в Будапеште. Поселяется в Нью-Йорке, где приходит в восторг оттого, что в США за рулем можно пить «два дринка». Возглавляет газету «Новый американец», ведет трезвый образ жизни, лечится от алкоголизма.

1978—1983 В США одна за другой выходят книги Дов­латова «Невидимая книга», «Соло на ундервуде», повести «Компромисс», «Зона», «Заповедник», «Наши». На авторские гонорары пьет много и качественно.

1984—1988 Выпускает две книги — «Демарш энтузиастов» и «Не только Бродский». Врачи во спасение врут ему, что у него цирроз печени. Официанты в Брайтоне не подают ему счетов: «С русских писателей денег не берем!» Его книги издаются на шести языках. Становится лауреатом премии американского Пен-клуба.

1990 Ушел в очередной тя­желый запой, скрываясь от родственников. 24 августа умер от сердечной недостаточности.

АНДРЕЙ БИТОВ
Напившись с Довлатовым на банкете, автор «Пушкинского дома» стал громить ресторан, а позже в «обезьяннике» орал милиционеру, наступившему ему на шею сапогом: «Вы Бунина знаете? Толстого читали?»

ЕВГЕНИЙ РЕЙН
«Как-то пьянствовали в избе Довлатова. Был ноябрь, шел дождь. И он так напился, что упал на землю и заснул. Утром я обнаружил его в замерзшей луже. Лед приковал его к земле, и я лопатой разбивал лед. И он не заболел».

ИОСИФ БРОДСКИЙ
Довлатов, выпив для храб­рости, готовил стихотворение Бродского к публикации и пропустил букву — получилось «могила неизвестного солата». Номер с «солатом» он в ужасе понес Бродскому, на что тот сказал, что так, может, и лучше.

источник

Трудно сказать, заслуживает ли какое-либо творчество, созданное под эгидой наркотиков или алкоголя позитивной оценки. Следует ли принимать произведения искусства, вдохновленные и вымученные нетрезвым разумом? Возможно, кто-то скажет «нет». Многим гениям было плевать на эту догму и они создавали памятники литературы. Особенно плевать было нижеперечисленным, которые плевали не только на чужое мнение, но и на свое здоровье, убивая себя алкоголем.

Сергей Довлатов

В те годы, в 60-70-е прошлого века пила, наверное, вся творческая интеллигенция. Причем часто вместе и в одном месте. Кто больше, кто меньше, но рюмка водки и огурец в руках оказывались непременно.

Чаще они появлялись и в огромных руках Довлатова. Об этом его пристрастии знали все. Многие задавались вопросом: « «Когда же он пишет, если все время пьет?». Одни друзья пили с ним, другие — страдали от этого. Впрочем, страдали и те, кто с ним пил. Довлатов нередко выкидывал «фокусы» во время своих алкогольных путешествий. То вломится в дом своей подруги Людмилы Штерн и подерется с ее мужем, то «угрожает» ей «нещадно напиться» если та не пожелает с ним встретиться. А после своих пьяных выходок он обычно сердечно раскаивался и просил прощения. « Обнимаю, выпиваю и закусываю» — так выглядит последняя «прощальная» строка из письма к Л. Штерн.

Депрессий, как таковых, он был лишен. Писал трезвым, в основном — утром, часов в 5-6, когда ни телефон не звонит и голос ни чей не слышен. Он был чуток к любым комментариям о своем творчестве и любое колкое замечание могло подтолкнуть его к забытью в компании алкоголя. Пил в основном из-за того, что не печатали. А не печатали его очень долго..

48 лет, причина смерти: сердечн ая недостаточнос ть.

Цитата: « Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить. читать » .

Ярослав Гашек

Никто не мог назвать Гашека пьяницей и тем более алкоголиком, скорее он был беспечным выпивохой, который не мог пройти столь любимого им заведения — трактира. Там, в компании клубов дыма, веселья и заполуночных разговоров Гашек запрокидывал в себя несколько рюмок водки или сливовицы, а потом заливал это все отменным чешским пивом. Гашек обожал пиво. Настолько, что подыскивал себе жилье неподалеку от пивной. Гашека знали чуть ли не во всех трактирах Праги. Сам он говорил: « Я раз за одну ночь побывал в двадцати восьми местах, но, к чести моей будь сказано, нигде больше трех кружек пива не пил».

Биографы Гашека насчитали в Праге более ста кабаков, которые посещал писатель. В пивной он всегда чувствовал себ как дома: шутил, острил и, конечно, поглощал пиво литрами. Когда алкоголь в Гашеке уже звинел колокольчиком, писатель нередко попадал в полицейские протоколы: тут он мочился неподалеку от полицейского управления, там — повредил железные загородки, а однажды, облюбовав местные трактиры, и вовсе залез на парапет Карлова моста и чуть не прыгнул во Влтаву. После чего был доставлен в сумасшедший дом.

39 лет, причина смерти: паралич сердца

Цитата: » .. употреблять алкоголь — низменный материализм, а жить следует жизнью духовной»

Эдгар Аллан По

По, наверное, один из самых загадочных писателей: не только 19 века и не только американских. Мистическая фантасмагория его произведений шла за ним по пятам и в его жизни реальной. Хотя, по большому счету, реального в его жизни было мало. А если и было, то не особо радужно принималось писателем. Ему был тошен уклад американской жизни, буржуазные потребности граждан, коллег, начальников. Вся его жизнь с детства была бутафорией, иногда красочной, но часто ветхлой, грязной и неприемлемой. Но По гораздо легче было жить и страдать в этом, придуманном им мире, чем жить в мире действительности. Те плевки, которые ему отгружала судьба, По, как человек тонко чувствительный и восприимчивый едва сносил.

Еще со студенческих лет он пристрастился к своему любимому напитку — вину — в котором находил забвение и временный покой. Пил он немного, тут же пьянел. Фантазия распластывалась вширь. Иногда случались запои. После них писатель корил сам себя. Окончательно алкоголь начал душить его, когда его вторую жену, Вирджинию, душил невылечиваемый в то время туберкулез. После смерти жены, По утратил голову и погряз в дипсомании. И даже после смерти, начиная с 1949 года, на его могиле в Балтиморе всегда стоит бутылка «Мартеля» или «Хеннесси», оставляемая его тайным поклонником.

40 лет, причина смерти: неизвестна.

Цитата: «Я пил, Бог знает как часто и как много. Я пил по тому, что сходил с ума. все надежды по кинули меня, когда моя жена умерла».

Чарльз Буковски

Непонятно до сих пор, что Буковски делал в своей жизни чаще: писал, пил, трахался или дрался. Как бы там ни было, но ни одно из этих занятий не обходилось без алкоголя. Рядом с печатной машинкой всегда стояла бутылка, как правило, джина, который Буковски разбавлять не любил.

По его словам он редко когда садился писать трезвым. Так же редко он ложился трезвым в постель с женщиной. Вообще, его обычный день легко представить. Утром, Чарльз с еще не отшумевшей головой хлещет то, что осталось после вчера. Затем покупает новую бутылку, садится за машинку, оставляет бумаге «то, что должен был оставить», затем идет в свою любимый бар, там срастается с барной стойкой, отчаянно надирается за счет заведения, провоцирует кого-нибудь и дерется. Вне зависимости от того, получил Буковски по роже или нет, ночь он проводит с пьяной шлюхой. И так всю жизнь.

При этом Буковски умер не от цирроза печени, бедным или найденным в канаве. Он умер знаменитым в своем особняке в Калифорнии, в компании своей молодой жены. Наверное, под его кроватью стояла почти пустая бутылка джина..

74 года, причина смерти: лейкемия

Цитата: «Ты можешь трахнуть мою бабу, но виски мое не трожь».

Эрнест Миллер Хемингуэй

Герой повести «Старик и море» — старый рыбак Сантьяго, который 84 дня возвращался с моря без улова, наконец, благодаря нечеловеческим усилиям, терпению, стойкости и воле побеждает природу в образе громадной рыбины. За эти качества, проявленные стариком, за эту демонстрацию самоотверженной битвы Хемингуэй получил две важнейших премии в литературе: Нобелевскую и Пулитцеровскую. Частые депрессии, бесконечная паранойя, гипертония, диабет — все это было отчасти приобретено алкоголем. В юности – вино, в молодости – виски, в зрелости – «мохито» и «дайкири». В своей жизни старик Хемингуэй хоть и имел ежедневный улов в виде алкоголя, но справиться с ним так и не сумел. Хотя в воле и стойкости ему было не занимать.

62 года, причина смерти: застрелился из ружья.

Цитата: «Мужчина не существует пока он не пьян».

Другие известные писатели-алкоголики:

Хантер Томпсон

Пил все крепче 5 градусов

Венедикт Ерофеев

Водка прославила не только его героев

Карсон Маккалерс

Творчество навеяно хересом с чаем

*Следующий материал: «писатели-самоубийцы»

Сергей Довлатов в итоге стал самым известным писателем-эмигрантом третьей волны. И был одним из самых убежденных алкоголиков своего времени. В Советском Союзе аутсайдер Довлатов, непризнанный гений-литератор и журналист-халтурщик, напившись, ощущал себя русским классиком. В трезвом виде он маялся, выпив первую, проваливался в запой, а писать, по собственному признанию, мог только в краткий миг между пьянством и трезвостью. Этого чудного мгновения писатель старался достигать как можно чаще.

Довлатов-человек, по воспоминаниям современников, был невыносим: напившись, обижал друзей и женщин, ввязывался в драки. Лирический герой Довлатов также уделял алкоголю много времени, но представал перед читателем безобидным ироничным неудачником и всегда вел себя интеллигентно, являясь скорее свидетелем, чем участником лихих загулов. В своем творчестве он отвел пьянству жизнерадостно-авантюрную роль: для его героев водка — дорога приключений. Водолазы ищут затонувшую золотую челюсть, ревнивый ассенизатор заливает дерьмом чужую свадьбу, грузин-охранник случайно сжигает лагерную сторожевую вышку.

Водка была его первой эмиграцией. Во второй, американской, к нему пришло признание, деньги и слава — пока что эмигрантского масштаба. Однако на отношениях с водкой это никак не сказалось. «Алкоголизм излечим, пьянство — нет». Малопьющих американцев Довлатов не понимал: «Водку пьют микроскопическими дозами, все равно что из крышек от зубной пасты». К своему 50-летию Довлатов подготовил к выпуску сборник, а затем ушел в тяжелый запой, из которого выйти уже не смог. Судьба неудачника настигла его и в благополучной Америке: врачи отказались принять его с сердечным приступом, потому что у него не было при себе страховки. Смерть писателя гротескна, как его книги: он умер в удушливый летний день в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканцами в качестве санитаров.

До всенародной славы Довлатов не дожил год: в России его книги стали выходить сразу после смерти. Сейчас он самый читаемый и цитируемый русский писатель. Есть даже фан-клуб Довлатова: его члены обязуются никого, кроме своего кумира, не читать. Что ж, посмертная канонизация — такая же вечная русская классика, как алкоголизм гения.

Читайте также:  Препараты для кодирования от алкоголизма внутримышечно

1959—1961 Довлатов работает в типографии, где начинает пить. Поступает на филфак университета им. Жданова (финский язык). После двух с половиной лет обучения студента Довлатова отчисляют за неуспеваемость, прогулы и аморалку.

1962—1970 В армии служит надзирателем в уголовном лагере особого режима на севере Коми АССР, где пьет спирт и чифирь. Вернувшись, поступает на журфак ЛГУ, работает в заводской многотиражке. Публикует статьи, репортажи, очерки в журналах «Аврора», «Нева», «Звезда». Пишет прозу, которую не печатают. Каждый день пропивает ровно 2 рубля 50 копеек в культовом питерском ресторане «Восточный», на закуску крадет с соседних столов куриные ножки и отбивные. Подрабатывает грузчиком и фарцовщиком.

1976—1978 Работает в журнале «Костер». Рассказы Дов­латова публикуют на Западе в журналах «Континент» и «Время и мы», за что его исключают из Союза журналистов. Работает в Пушкинских Горах экскурсоводом. На день рождения пишет себе лозунг «35 лет в дерьме и позоре» и напивается до отключки. Пишет роман «Невидимая книга», который не печатают, но в 1977 году читают по радио «Свобода».

1978 Эмигрирует. Несколько дней перед отлетом в доме пили по-черному, допивали в аэропорту. В самолете у него оказалась еще бутылка водки. Довлатов отключился, и его высадили в Будапеште. Поселяется в Нью-Йорке, где приходит в восторг оттого, что в США за рулем можно пить «два дринка». Возглавляет газету «Новый американец», ведет трезвый образ жизни, лечится от алкоголизма.

1978—1983 В США одна за другой выходят книги Дов­латова «Невидимая книга», «Соло на ундервуде», повести «Компромисс», «Зона», «Заповедник», «Наши». На авторские гонорары пьет много и качественно.

1984—1988 Выпускает две книги — «Демарш энтузиастов» и «Не только Бродский». Врачи во спасение врут ему, что у него цирроз печени. Официанты в Брайтоне не подают ему счетов: «С русских писателей денег не берем!» Его книги издаются на шести языках. Становится лауреатом премии американского Пен-клуба.

1990 Ушел в очередной тя­желый запой, скрываясь от родственников. 24 августа умер от сердечной недостаточности.

АНДРЕЙ БИТОВ
Напившись с Довлатовым на банкете, автор «Пушкинского дома» стал громить ресторан, а позже в «обезьяннике» орал милиционеру, наступившему ему на шею сапогом: «Вы Бунина знаете? Толстого читали?»

ЕВГЕНИЙ РЕЙН
«Как-то пьянствовали в избе Довлатова. Был ноябрь, шел дождь. И он так напился, что упал на землю и заснул. Утром я обнаружил его в замерзшей луже. Лед приковал его к земле, и я лопатой разбивал лед. И он не заболел».

ИОСИФ БРОДСКИЙ
Довлатов, выпив для храб­рости, готовил стихотворение Бродского к публикации и пропустил букву — получилось «могила неизвестного солата». Номер с «солатом» он в ужасе понес Бродскому, на что тот сказал, что так, может, и лучше.

Если почитать многие произведения классической литературы, то окажется, что герои там бессовестно пьют. А потому что, как гласила детская дразнилка, «у кого что болит, тот о том и говорит».
Про крепкую дружбу между тружениками слова и «зелёным змием» написано столько, сколько наши герои не написали за всю свою жизнь вместе взятые. Но почему бы и нет, коль уж для некоторых алкоголь был не просто катализатором творчества, но и смыслом жизни. К тому же, всегда интересно, чем травили себя признанные гении.

Старина Хэм вошёл в историю не только как великий писатель, но и отличился на алкогольных полях. Как настоящий литератор, он жил одним днём, а потому веселился так, как другие и не подозревают. До хорошего это не довело, одним из диагнозов, мучивших Хэмингуэя на исходе лет, был как раз цирроз печени. А вот как выглядело обычное утро по словам обвиняемого: «Утро – два стакана виски с содовой и льдом, к обеду – французское вино, ближе к вечеру – три-четыре бутылки виски с друзьями, на ужин – кьянти из оплетенной бутылки, литра четыре или пять». Как он любил говорить, «выпивка – это способ достойно завершить прожитый день», и «виски – это пища не для желудка, а для души». Декалитры алкоголя употреблялись не только ради вдохновения, но и как средство для заглушения растущих проблем с психикой.

Однако не стоит считать, будто Хэмингуэй употреблял всё без разбора, «лишь бы горело». В летописи вошла его любовь к таким прославленным коктейлям, как ромовый «дайкири» (9 частей рома, одна часть сахара и четыре части сока лайма, лед) и чуть менее ромовый по своей эффективности мохито. До сих пор на улицах старой Гаванны, ставшей пристанищем старику в последние годы жизни, толпы туристов интересуются у местных жителей, где здесь можно выпить тот самый мохито по рецепту Хэмингуэя. Местные жители, как один, утверждают, что Хэм пил в этом самом кафе, ещё при их бабушке.
Кстати, рецепт довольно прост:
– 1,5 чайной ложки коричневого сахара;
– 0,5 лайма;
– 30 мл светлого рома (лучше Habana Club или Ron Varadero);
– 3 крупных веточки свежей мяты;
– содовая вода (можно тоник);
– лед колотый.

«Профессионалы» утверждают, что дайкири нравился легендарному писателю гораздо больше, нежели мохито. Мы склонны верить, что такому алкогольному гурману, как Хэмингуэй, в общем-то было приятно употреблять оба «культурных» символа Острова Свободы.

Фраза «конченый алкаш», на первый взгляд, звучит слишком грубо, чтобы её можно было отнести к великому писателю. Но самый отпетый литературный алкоголик XIX века Эдгар Алан По отчасти заслуживает это неприятное клеймо. Во-первых, добровольный алкоголизм во многом загубил его жизнь. К тому же, допиваться до такой степени, чтобы тебя отвозили в больницу с приступом белой горячки, в котором ты ругаешься с привидениями, нужно иметь талант.
Смерть его тоже была в «винном угаре»: выпил все спиртное, что ему поставили в день выборов за участие в качестве подставного кандидата, после чего писателя нашли в канаве, привезли в больницу, где он и скончался от закупорки сосудов головного мозга.
По отдавал предпочтение крепким напиткам, например, абсенту. Не брезговал и коктейлями, предпочитая «Сазерак», в основе которого как раз и присутствует «зеленый».
Изначальный рецепт «Сазерака»:
– 50 мл коньяка;
– 10 мл абсента;
– 1 кубик сахара;
– 2 дэша биттера «Пишо»;
– лимонный твист.

«Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.»
Кому принадлежат эти автобиографические строки? Даже если бы двумя строками выше не было подписи и портрета, я надеюсь, ты бы всё равно узнал. Как наверняка знал про легендарные и весьма тёплые отношения Сергея Александровича с «зелёным змием». Образ лирического героя в кабаке – пожалуй, самое искреннее и одновременно печальное, что когда-либо создавала великая русская поэзия. А что нужно для того, чтобы подобрать самые правильные и точные слова к описанию винного балагана? Увы, но только пить. «Москва кабацкая», может, и не прославила Есенина (хотя в народных массах и среди учеников школ популярны исключительно эти стихи, нежели красивые баллады про клён), но однозначно показала его как человека. А человеком он был несчастным и очень талантливым.

О пристрастии поэта к алкоголю известно, пожалуй, всем. Многие считают, что пагубная привычка и стала причиной его гибели. Известно, что, находясь в Америке, он напивался порой до эпилептических припадков. Однако во многом благодаря этому мы приблизились к тайне трагичной русской души.
А что же предпочитал великий русский поэт? Как-то он написал:
«Пил я водку, пил я виски,
Только жаль, без вас, Быстрицкий».
Так вот, Сергей Александрович, как и все русские поэты и писатели, пил всё. Всё, что было в кабаке: от водки до шампанского (ежели были деньги). Хотя надо признать, что вино, ликёры и джины с биттерами среди творческой интеллигенции, да ещё в постреволюционной Москве, спросом не пользовались. Вот раньше писатели, во времена Куприна…

Светский лев, сноб, авантюрист с тёмной, печальной историей не обошёл стороной бутылку. Страдающий от многочисленных депрессий и комплекса неполноценности, Ремарк залечивал их двумя способами: романами с красивыми женщинами и алкоголем. Для него алкоголь стал своеобразной анестезией, позволяющей забыться от тех кошмаров, к которым он был вынужден возвращаться по долгу своей литературной деятельности. Кстати, как солдат, выдающейся карьеры он не сделал, служа в гвардейской резервной дивизии, но насмотрелся в госпитале на умирающих солдат. Впрочем, обо всём этом подробно написано в книге. Кстати, ранение Пауля Боймера осколками гранаты в шею, левую ногу и в правую руку было начисто списано с того ранения, которое получил сам Эрих Мария.

Все его рассказы отчасти пропитаны терпким ароматом кальвадоса. «Что ты будешь делать, когда война закончится? – Пить, чтобы забыть все. – А если не поможет? – Все равно буду пить». Также к бутылке его толкала чересчур противоречивая и вспыльчивая натура. Сам же он после прекращения запоев винил себя за пусто потраченное время: «Сколько времени выпито и прокурено… Когда я, наконец, займусь работой…» Но вино, кальвадос и водка всё чаще побеждали душевный посыл к работе.

Джек Лондон писал про сильных духом, мужественных людей, руками сворачивающих горы и зубами вгрызающихся в жизнь. Однако он не писал про алкоголиков, коим сам был. Быть может, если бы судьба была к нему более благосклонна, а жажда наживы не заставляла работать по 17 часов в сутки, не пришлось бы топить депрессию на дне стакана. К 37 годам Лондон стал самым высокооплачиваемым писателем в мире. И устал. Ежедневная порция – тысяча слов – убивала его. В ночь на 22 ноября 1916 года Джек Лондон покончил с собой. Рядом с телом нашли блокнот, в котором были цифры: перед смертью писатель вычислял необходимую дозу яда.

Вот, что сам Лондон писал про свои пристрастия: «Мой распорядок исключал алкоголь только утром: первый стакан я выпивал, лишь окончив свою тысячу слов. После этого и до обеда я уже не считал стаканов и был все время под хмельком. Перед ужином я снова подкреплялся. Старая история! Чем больше я пил, тем больше мне было нужно для достижения желаемого действия. Вскоре меня уже перестали удовлетворять коктейли. Мне было некогда возиться с ними, да и желудок мой столько не вмещал. Виски действовал куда сильнее. Его требовалось меньше, а результат был ощутимее. Теперь мою предобеденную порцию составлял пшеничный или ржаной виски, смеси выдержанных вин, а в конце дня – виски с содовой.»
Не брезговал писатель и пивом, приезжая в каждый новый город, он первым делом спешил в пивную, где за кружкой напитка узнавал все новости города и медленно доходил до кондиции. А ведь всё идёт из детства. Впервые алкоголь он попробовал в 5 лет, а в 14 напивался до потери сознания. Так что держи детей подальше от бара, любезный читатель.

Френсис Фитцджеральд – типичный пример того, как слава за шкирку притягивает людей к дурным порокам.
После выхода в марте 1920 года романа «По эту сторону рая» Фицджеральд становится богат и успешен. Через месяц он женится на Зельде Сэйр, с которой они начинают прожигать жизнь вместе и на полную катушку. Счастливая парочка молодожёнов сменяла вечеринки поездками на курорты, сопровождаемые морем выпивки и даже наркотиков. Так что нет ничего удивительного в тех выходках, которые вытворяла счастливая парочка, как то: появление в голом виде на театральной премьере.

Добром это не кончилось ни для кого. Зельда, чьё поведение и раньше смущало (нормальный человек даже в приступе ревности не будет бросаться с лестницы), оказалась больна шизофренией. Пока суженая проходила лечение в многочисленных лечебницах, Френсис (прошу прощения у дорогого читателя за фамильярности, но писать его фамилию довольно сложно) вернулся в Голливуд, переквалифицировался в сценаристы и… от отчаяния стал пить ещё больше. В итоге жизнь, казалось, наладилась. Он так и остался успешным писателем, зарабатывал немалые деньги и даже нашёл себе новую возлюбленную, однако продолжал пить, превращаясь в настоящее животное. Впрочем, «зелёный змий» истощил его организм, и в 1940-м писателя не стало после очередного сердечного приступа. Спустя восемь лет в пожаре, случившемся в клинике, погибла Зельда. Все эти восемь лет она постоянно разговаривала с мужем – отказывалась верить, что его нет.
Все его произведения про «великую Америку эпохи джаза» пропитаны этой горечью вымученного, бесконечного веселья и ожиданием близкого конца. И не только экономического, но и морального.

А после такого трагического вступления не будет лишним упомянуть про любимый напиток автора. Им стал джин, поскольку писатель считал, что якобы после него не так ощущается алкогольное амбре. Писатель предпочитал коктейль «Джин Рики»:
– 50 мл джина;
– 10 мл сока лайма;
– 100 мл содовой;
– кусочек лайма.

Великий русский иммигрант писал почти так же, как пил – резко, без лишних метафор и выпендрёжа. Во всех его произведениях, какое ни возьми, все русские герои пьют. Алкоголь по Довлатову – неотъемлемая часть того самого загадочного русского бытия. А пьянство представляется неотъемлемым атрибутом загадочной русской души, элементом нации. Сам Довлатов всей душой ненавидел свои запои, и даже не употребляя впоследствии алкоголь много лет, он писал о необратимой тяге к нему: «Помню о ней, проклятой, день и ночь…» Некоторые связывают так называемую «жизненность» его рассказов с тем, что в его произведениях алкоголики подчистую оказывались порядочными людьми, а люди, сторонящиеся спиртного, напротив, вызывали недоверие. Иногда (разумеется, не всегда) это является некой закономерностью.
Пил Довлатов водку. Он считал, что без языка человек теряет 80% своей личности, а без алкоголя – столько же процентов национальной идентификации. Потому выбор пал на беленькую. «Гармония таится на дне бутылки», – писал он.
Кстати, фраза: «Выпил – весь день свободен», – встречается в довлатовском «Компромиссе», хотя доподлинно неизвестно, кто же является первоисточником фразы – он или поэт Шпаликов.

Читайте также:  Препараты для кодировки от алкоголизма эспераль

Ну куда же без него! Пожалуй, единственный автор, чьи отношения с алкоголем напоминали взаимную любовь двух остепенившихся пожилых людей – бесконфликтные, с глубоким взаимоуважением. Для него алкоголь даже не был допингом. Скорее, чем-то самим собой разумеющимся.

Опьянение для себя он открыл ещё в глубоком детстве и уже тогда понял, кто станет спутником всей его спорной, противоречивой жизни. В 24 года писатель погрузился в десятилетний запой, из которого его вытащили врачи. В прямом смысле вытащили его проспиртованную душу наружу, пока тот умирал от внутреннего кровотечения. Врачи предупредили, что с алкоголем лучше завязать, иначе второй раз чуда не произойдёт. Но из больницы Чарльз отправился прямиком в бар, где вдребезги напился. Очнувшись от сильного похмелья, Буковски обнаружил, что всё ещё жив, и, связав сей факт с божественным знамением, не изменял себе в привычке ежедневно выпивать столько, сколько требует душа. А требовала она чрезмерно много. Даже когда прославился, он не изменил привычному распорядку: играть на скачках, писать почти каждую ночь, слушая классическую музыку и попивая красное вино. Кстати, к винному напитку он питал особую страсть, как, собственно, и к пиву. Не брезговал традиционным для американских писателей средством дойти до кондиции – виски. Кстати, на основе виски Чарльз делал весьма занятный коктейль под близким ему по духу названием «Старомодный»:
– 50 мл виски или скотча;
– 3 мл биттера Ангостура;
– 2 куска тростникового сахара.

Человек с печальным пронзительным взглядом – Трумен Капоте – пристрастился к алкоголю во время работы над своим главным бестселлером – «Хладнокровным убийством». Слишком велико было напряжение во время сочинительства, тем более в одного из прототипов своего героя – Перри Смита – капоте влюбился. А зря, Перри ждал электрический стул.
В общем-то, алкоголь и стал последним гвоздём в крышку гроба. Капоте умер от цирроза печени. Ну и, помимо целого направления в литературе, он популяризовал напиток, который знаком всем школьникам и студентам – «Отвертка».
Для приготовления этого коктейля потребуется водка и апельсиновый сок, просто смешай их в пропорции 3:7 и выпей в память о Трумене. Славный же был писатель.

Алкогольное истощение, белая горячка, язвенная болезнь, электрошоковая терапия, ранения головы, переломы ребер, падения с лестниц и лошадей, сломанные позвонки, лихорадка, болезни внутренних органов, дрожание рук, провалы памяти – вот типичные симптомы закоренелого алкоголика, которые испытал на своём веку нобелевский лауреат, один из столпов американской литературы Уильям Фолкнер. Так и не скажешь, глядя на серьёзные произведения и опрятный внешний вид, что дозу спиртного этот почтенный джентльмен получил практически с молоком матери. Да просто он родился в семье алкашей. Познакомил со спиртным его дед, дав ему однажды допить оставшийся в бутылке пунш. В итоге к 18 годам будущий писатель пил, как заправский алкоголик.
Во время службы в армии мертвецки пьяный Фолкнер упал вместе с самолётом, совершая тренировочный полёт. Зато есть что вспомнить на закате лет!

А если серьёзно, то 30 лет запоя стали самыми плодотворными для Фолкнера. И пускай в России этот автор мало известен, но благодаря своей невероятно дурной привычке он заслужил место в пантеоне проспиртованных писателей.
Разумеется, самым тяжёлым периодом в жизни для Уильяма стал сухой закон, во время которого он пил суровый напиток олабамских фермеров – кукурузный спирт. В остальное время предпочитал мятный джулеп, который состоял из виски, 1 чайной ложки сахара, льда и веточки-другой мяты. Подавался коктейль в металлическом бокале.


Великий русский мистификатор и обличитель комичной убогости в душах был страстным гурманом. Писатель утверждал, что «кушать пельмени без мяса» – это как «пить водку без закуски». С помощью подобной еды писатель развлекался за столом: обмакивал галушки в сметану и пытался закинуть их в рот собеседнику. Знакомые терпели. Но речь не об этом, а о том, что, по мнению Николая Васильевича, без закуски не употребляется, – о водке. Алкоголиком он никогда не был, однако употребить рюмку-другую для него не было проблемой. Бывалоча, зайдут они в трактир с актером М.С. Щепкиным, и давай пускаться во все тяжкие. Винам он давал, по словам Михаила Семеновича, названия «Квартального» и «Городничего», как у добрых распорядителей, устраивавших и приводящих в набитом желудке все в должный порядок; а жженке (самогону), потому что зажженная горит голубым пламенем, давал имя Бенкендорфа – знаменитого «цепного пса» при дворе Николая I.

Имя автора бессмертной поэмы о саморазрушительном величии русского народа «Москва-Петушки» – Венечки Ерофеева – крепко связано с алкоголем. Сам роман изобилует бесконечными рецептами алкогольных яств. Да и само произведение – это взгляд через призму Ханаанского бальзама.
Знавшие Ерофеева говорят, что пил Венечка почти каждый день. Он пил, как выполнял долг, как ходил на работу. Правда, у него были свои отношения со спиртным: он мог выпить бешеное количество водки – и, как говорится, ни в одном глазу. Вдрызг пьяным Венечку никто не видел: всегда трезвые глаза, умные речи, к тому же пьяниц он сам ненавидел. Будучи в пьяном состоянии, он был способен вести интеллектуальные беседы, изящно потягивая виски или коньяк из тусклого стакана.

Когда его упрекали: «Вень, ведь это мешает работать», – он отвечал: «Захочу – могу совсем не пить. Но если не возьму в рот ни глотка, у меня тут же появится безумная тяга к работе».
Попивал он не потому, что ему не хотелось работать, а из-за жуткой физической боли, которая не прекращалась после операции. Да и душевное состояние писателя, метавшегося по жизни, словно крыса в клетке, не давало ни малейшего повода завязать с губительным увлечением.
Кстати, алкоголь не мешал творческому мышлению самого непохожего русского писателя. Во время написания трагедии «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» для поднятия тонуса за каждую страницу текста жена выдавала ему по сто грамм виски.

источник

Если почитать многие произведения классической литературы, то окажется, что герои там бессовестно пьют. А потому что, как гласила детская дразнилка, «у кого что болит, тот о том и говорит».
Про крепкую дружбу между тружениками слова и «зелёным змием» написано столько, сколько наши герои не написали за всю свою жизнь вместе взятые. Но почему бы и нет, коль уж для некоторых алкоголь был не просто катализатором творчества, но и смыслом жизни. К тому же, всегда интересно, чем травили себя признанные гении.

Старина Хэм вошёл в историю не только как великий писатель, но и отличился на алкогольных полях. Как настоящий литератор, он жил одним днём, а потому веселился так, как другие и не подозревают. До хорошего это не довело, одним из диагнозов, мучивших Хэмингуэя на исходе лет, был как раз цирроз печени. А вот как выглядело обычное утро по словам обвиняемого: «Утро – два стакана виски с содовой и льдом, к обеду – французское вино, ближе к вечеру – три-четыре бутылки виски с друзьями, на ужин – кьянти из оплетенной бутылки, литра четыре или пять». Как он любил говорить, «выпивка – это способ достойно завершить прожитый день», и «виски – это пища не для желудка, а для души». Декалитры алкоголя употреблялись не только ради вдохновения, но и как средство для заглушения растущих проблем с психикой.

Однако не стоит считать, будто Хэмингуэй употреблял всё без разбора, «лишь бы горело». В летописи вошла его любовь к таким прославленным коктейлям, как ромовый «дайкири» (9 частей рома, одна часть сахара и четыре части сока лайма, лед) и чуть менее ромовый по своей эффективности мохито. До сих пор на улицах старой Гаванны, ставшей пристанищем старику в последние годы жизни, толпы туристов интересуются у местных жителей, где здесь можно выпить тот самый мохито по рецепту Хэмингуэя. Местные жители, как один, утверждают, что Хэм пил в этом самом кафе, ещё при их бабушке.
Кстати, рецепт довольно прост:
– 1,5 чайной ложки коричневого сахара;
– 0,5 лайма;
– 30 мл светлого рома (лучше Habana Club или Ron Varadero);
– 3 крупных веточки свежей мяты;
– содовая вода (можно тоник);
– лед колотый.

«Профессионалы» утверждают, что дайкири нравился легендарному писателю гораздо больше, нежели мохито. Мы склонны верить, что такому алкогольному гурману, как Хэмингуэй, в общем-то было приятно употреблять оба «культурных» символа Острова Свободы.

Фраза «конченый алкаш», на первый взгляд, звучит слишком грубо, чтобы её можно было отнести к великому писателю. Но самый отпетый литературный алкоголик XIX века Эдгар Алан По отчасти заслуживает это неприятное клеймо. Во-первых, добровольный алкоголизм во многом загубил его жизнь. К тому же, допиваться до такой степени, чтобы тебя отвозили в больницу с приступом белой горячки, в котором ты ругаешься с привидениями, нужно иметь талант.
Смерть его тоже была в «винном угаре»: выпил все спиртное, что ему поставили в день выборов за участие в качестве подставного кандидата, после чего писателя нашли в канаве, привезли в больницу, где он и скончался от закупорки сосудов головного мозга.
По отдавал предпочтение крепким напиткам, например, абсенту. Не брезговал и коктейлями, предпочитая «Сазерак», в основе которого как раз и присутствует «зеленый».
Изначальный рецепт «Сазерака»:
– 50 мл коньяка;
– 10 мл абсента;
– 1 кубик сахара;
– 2 дэша биттера «Пишо»;
– лимонный твист.

«Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.»
Кому принадлежат эти автобиографические строки? Даже если бы двумя строками выше не было подписи и портрета, я надеюсь, ты бы всё равно узнал. Как наверняка знал про легендарные и весьма тёплые отношения Сергея Александровича с «зелёным змием». Образ лирического героя в кабаке – пожалуй, самое искреннее и одновременно печальное, что когда-либо создавала великая русская поэзия. А что нужно для того, чтобы подобрать самые правильные и точные слова к описанию винного балагана? Увы, но только пить. «Москва кабацкая», может, и не прославила Есенина (хотя в народных массах и среди учеников школ популярны исключительно эти стихи, нежели красивые баллады про клён), но однозначно показала его как человека. А человеком он был несчастным и очень талантливым.

О пристрастии поэта к алкоголю известно, пожалуй, всем. Многие считают, что пагубная привычка и стала причиной его гибели. Известно, что, находясь в Америке, он напивался порой до эпилептических припадков. Однако во многом благодаря этому мы приблизились к тайне трагичной русской души.
А что же предпочитал великий русский поэт? Как-то он написал:
«Пил я водку, пил я виски,
Только жаль, без вас, Быстрицкий».
Так вот, Сергей Александрович, как и все русские поэты и писатели, пил всё. Всё, что было в кабаке: от водки до шампанского (ежели были деньги). Хотя надо признать, что вино, ликёры и джины с биттерами среди творческой интеллигенции, да ещё в постреволюционной Москве, спросом не пользовались. Вот раньше писатели, во времена Куприна…

Светский лев, сноб, авантюрист с тёмной, печальной историей не обошёл стороной бутылку. Страдающий от многочисленных депрессий и комплекса неполноценности, Ремарк залечивал их двумя способами: романами с красивыми женщинами и алкоголем. Для него алкоголь стал своеобразной анестезией, позволяющей забыться от тех кошмаров, к которым он был вынужден возвращаться по долгу своей литературной деятельности. Кстати, как солдат, выдающейся карьеры он не сделал, служа в гвардейской резервной дивизии, но насмотрелся в госпитале на умирающих солдат. Впрочем, обо всём этом подробно написано в книге. Кстати, ранение Пауля Боймера осколками гранаты в шею, левую ногу и в правую руку было начисто списано с того ранения, которое получил сам Эрих Мария.

Все его рассказы отчасти пропитаны терпким ароматом кальвадоса. «Что ты будешь делать, когда война закончится? – Пить, чтобы забыть все. – А если не поможет? – Все равно буду пить». Также к бутылке его толкала чересчур противоречивая и вспыльчивая натура. Сам же он после прекращения запоев винил себя за пусто потраченное время: «Сколько времени выпито и прокурено… Когда я, наконец, займусь работой…» Но вино, кальвадос и водка всё чаще побеждали душевный посыл к работе.

Джек Лондон писал про сильных духом, мужественных людей, руками сворачивающих горы и зубами вгрызающихся в жизнь. Однако он не писал про алкоголиков, коим сам был. Быть может, если бы судьба была к нему более благосклонна, а жажда наживы не заставляла работать по 17 часов в сутки, не пришлось бы топить депрессию на дне стакана. К 37 годам Лондон стал самым высокооплачиваемым писателем в мире. И устал. Ежедневная порция – тысяча слов – убивала его. В ночь на 22 ноября 1916 года Джек Лондон покончил с собой. Рядом с телом нашли блокнот, в котором были цифры: перед смертью писатель вычислял необходимую дозу яда.

Вот, что сам Лондон писал про свои пристрастия: «Мой распорядок исключал алкоголь только утром: первый стакан я выпивал, лишь окончив свою тысячу слов. После этого и до обеда я уже не считал стаканов и был все время под хмельком. Перед ужином я снова подкреплялся. Старая история! Чем больше я пил, тем больше мне было нужно для достижения желаемого действия. Вскоре меня уже перестали удовлетворять коктейли. Мне было некогда возиться с ними, да и желудок мой столько не вмещал. Виски действовал куда сильнее. Его требовалось меньше, а результат был ощутимее. Теперь мою предобеденную порцию составлял пшеничный или ржаной виски, смеси выдержанных вин, а в конце дня – виски с содовой.»
Не брезговал писатель и пивом, приезжая в каждый новый город, он первым делом спешил в пивную, где за кружкой напитка узнавал все новости города и медленно доходил до кондиции. А ведь всё идёт из детства. Впервые алкоголь он попробовал в 5 лет, а в 14 напивался до потери сознания. Так что держи детей подальше от бара, любезный читатель.

Читайте также:  Препараты для кодирования от алкоголизма внутривенно отзывы

Френсис Фитцджеральд – типичный пример того, как слава за шкирку притягивает людей к дурным порокам.
После выхода в марте 1920 года романа «По эту сторону рая» Фицджеральд становится богат и успешен. Через месяц он женится на Зельде Сэйр, с которой они начинают прожигать жизнь вместе и на полную катушку. Счастливая парочка молодожёнов сменяла вечеринки поездками на курорты, сопровождаемые морем выпивки и даже наркотиков. Так что нет ничего удивительного в тех выходках, которые вытворяла счастливая парочка, как то: появление в голом виде на театральной премьере.

Добром это не кончилось ни для кого. Зельда, чьё поведение и раньше смущало (нормальный человек даже в приступе ревности не будет бросаться с лестницы), оказалась больна шизофренией. Пока суженая проходила лечение в многочисленных лечебницах, Френсис (прошу прощения у дорогого читателя за фамильярности, но писать его фамилию довольно сложно) вернулся в Голливуд, переквалифицировался в сценаристы и… от отчаяния стал пить ещё больше. В итоге жизнь, казалось, наладилась. Он так и остался успешным писателем, зарабатывал немалые деньги и даже нашёл себе новую возлюбленную, однако продолжал пить, превращаясь в настоящее животное. Впрочем, «зелёный змий» истощил его организм, и в 1940-м писателя не стало после очередного сердечного приступа. Спустя восемь лет в пожаре, случившемся в клинике, погибла Зельда. Все эти восемь лет она постоянно разговаривала с мужем – отказывалась верить, что его нет.
Все его произведения про «великую Америку эпохи джаза» пропитаны этой горечью вымученного, бесконечного веселья и ожиданием близкого конца. И не только экономического, но и морального.

А после такого трагического вступления не будет лишним упомянуть про любимый напиток автора. Им стал джин, поскольку писатель считал, что якобы после него не так ощущается алкогольное амбре. Писатель предпочитал коктейль «Джин Рики»:
– 50 мл джина;
– 10 мл сока лайма;
– 100 мл содовой;
– кусочек лайма.

Великий русский иммигрант писал почти так же, как пил – резко, без лишних метафор и выпендрёжа. Во всех его произведениях, какое ни возьми, все русские герои пьют. Алкоголь по Довлатову – неотъемлемая часть того самого загадочного русского бытия. А пьянство представляется неотъемлемым атрибутом загадочной русской души, элементом нации. Сам Довлатов всей душой ненавидел свои запои, и даже не употребляя впоследствии алкоголь много лет, он писал о необратимой тяге к нему: «Помню о ней, проклятой, день и ночь…» Некоторые связывают так называемую «жизненность» его рассказов с тем, что в его произведениях алкоголики подчистую оказывались порядочными людьми, а люди, сторонящиеся спиртного, напротив, вызывали недоверие. Иногда (разумеется, не всегда) это является некой закономерностью.
Пил Довлатов водку. Он считал, что без языка человек теряет 80% своей личности, а без алкоголя – столько же процентов национальной идентификации. Потому выбор пал на беленькую. «Гармония таится на дне бутылки», – писал он.
Кстати, фраза: «Выпил – весь день свободен», – встречается в довлатовском «Компромиссе», хотя доподлинно неизвестно, кто же является первоисточником фразы – он или поэт Шпаликов.

Ну куда же без него! Пожалуй, единственный автор, чьи отношения с алкоголем напоминали взаимную любовь двух остепенившихся пожилых людей – бесконфликтные, с глубоким взаимоуважением. Для него алкоголь даже не был допингом. Скорее, чем-то самим собой разумеющимся.

Опьянение для себя он открыл ещё в глубоком детстве и уже тогда понял, кто станет спутником всей его спорной, противоречивой жизни. В 24 года писатель погрузился в десятилетний запой, из которого его вытащили врачи. В прямом смысле вытащили его проспиртованную душу наружу, пока тот умирал от внутреннего кровотечения. Врачи предупредили, что с алкоголем лучше завязать, иначе второй раз чуда не произойдёт. Но из больницы Чарльз отправился прямиком в бар, где вдребезги напился. Очнувшись от сильного похмелья, Буковски обнаружил, что всё ещё жив, и, связав сей факт с божественным знамением, не изменял себе в привычке ежедневно выпивать столько, сколько требует душа. А требовала она чрезмерно много. Даже когда прославился, он не изменил привычному распорядку: играть на скачках, писать почти каждую ночь, слушая классическую музыку и попивая красное вино. Кстати, к винному напитку он питал особую страсть, как, собственно, и к пиву. Не брезговал традиционным для американских писателей средством дойти до кондиции – виски. Кстати, на основе виски Чарльз делал весьма занятный коктейль под близким ему по духу названием «Старомодный»:
– 50 мл виски или скотча;
– 3 мл биттера Ангостура;
– 2 куска тростникового сахара.

Человек с печальным пронзительным взглядом – Трумен Капоте – пристрастился к алкоголю во время работы над своим главным бестселлером – «Хладнокровным убийством». Слишком велико было напряжение во время сочинительства, тем более в одного из прототипов своего героя – Перри Смита – капоте влюбился. А зря, Перри ждал электрический стул.
В общем-то, алкоголь и стал последним гвоздём в крышку гроба. Капоте умер от цирроза печени. Ну и, помимо целого направления в литературе, он популяризовал напиток, который знаком всем школьникам и студентам – «Отвертка».
Для приготовления этого коктейля потребуется водка и апельсиновый сок, просто смешай их в пропорции 3:7 и выпей в память о Трумене. Славный же был писатель.

Алкогольное истощение, белая горячка, язвенная болезнь, электрошоковая терапия, ранения головы, переломы ребер, падения с лестниц и лошадей, сломанные позвонки, лихорадка, болезни внутренних органов, дрожание рук, провалы памяти – вот типичные симптомы закоренелого алкоголика, которые испытал на своём веку нобелевский лауреат, один из столпов американской литературы Уильям Фолкнер. Так и не скажешь, глядя на серьёзные произведения и опрятный внешний вид, что дозу спиртного этот почтенный джентльмен получил практически с молоком матери. Да просто он родился в семье алкашей. Познакомил со спиртным его дед, дав ему однажды допить оставшийся в бутылке пунш. В итоге к 18 годам будущий писатель пил, как заправский алкоголик.
Во время службы в армии мертвецки пьяный Фолкнер упал вместе с самолётом, совершая тренировочный полёт. Зато есть что вспомнить на закате лет!

А если серьёзно, то 30 лет запоя стали самыми плодотворными для Фолкнера. И пускай в России этот автор мало известен, но благодаря своей невероятно дурной привычке он заслужил место в пантеоне проспиртованных писателей.
Разумеется, самым тяжёлым периодом в жизни для Уильяма стал сухой закон, во время которого он пил суровый напиток олабамских фермеров – кукурузный спирт. В остальное время предпочитал мятный джулеп, который состоял из виски, 1 чайной ложки сахара, льда и веточки-другой мяты. Подавался коктейль в металлическом бокале.


Великий русский мистификатор и обличитель комичной убогости в душах был страстным гурманом. Писатель утверждал, что «кушать пельмени без мяса» – это как «пить водку без закуски». С помощью подобной еды писатель развлекался за столом: обмакивал галушки в сметану и пытался закинуть их в рот собеседнику. Знакомые терпели. Но речь не об этом, а о том, что, по мнению Николая Васильевича, без закуски не употребляется, – о водке. Алкоголиком он никогда не был, однако употребить рюмку-другую для него не было проблемой. Бывалоча, зайдут они в трактир с актером М.С. Щепкиным, и давай пускаться во все тяжкие. Винам он давал, по словам Михаила Семеновича, названия «Квартального» и «Городничего», как у добрых распорядителей, устраивавших и приводящих в набитом желудке все в должный порядок; а жженке (самогону), потому что зажженная горит голубым пламенем, давал имя Бенкендорфа – знаменитого «цепного пса» при дворе Николая I.

Имя автора бессмертной поэмы о саморазрушительном величии русского народа «Москва-Петушки» – Венечки Ерофеева – крепко связано с алкоголем. Сам роман изобилует бесконечными рецептами алкогольных яств. Да и само произведение – это взгляд через призму Ханаанского бальзама.
Знавшие Ерофеева говорят, что пил Венечка почти каждый день. Он пил, как выполнял долг, как ходил на работу. Правда, у него были свои отношения со спиртным: он мог выпить бешеное количество водки – и, как говорится, ни в одном глазу. Вдрызг пьяным Венечку никто не видел: всегда трезвые глаза, умные речи, к тому же пьяниц он сам ненавидел. Будучи в пьяном состоянии, он был способен вести интеллектуальные беседы, изящно потягивая виски или коньяк из тусклого стакана.

Когда его упрекали: «Вень, ведь это мешает работать», – он отвечал: «Захочу – могу совсем не пить. Но если не возьму в рот ни глотка, у меня тут же появится безумная тяга к работе».
Попивал он не потому, что ему не хотелось работать, а из-за жуткой физической боли, которая не прекращалась после операции. Да и душевное состояние писателя, метавшегося по жизни, словно крыса в клетке, не давало ни малейшего повода завязать с губительным увлечением.
Кстати, алкоголь не мешал творческому мышлению самого непохожего русского писателя. Во время написания трагедии «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» для поднятия тонуса за каждую страницу текста жена выдавала ему по сто грамм виски.

источник

Сергей Довлатов в итоге стал самым известным писателем-эмигрантом третьей волны. И был одним из самых убежденных алкоголиков своего времени. В Советском Союзе аутсайдер Довлатов, непризнанный гений-литератор и журналист-халтурщик, напившись, ощущал себя русским классиком. В трезвом виде он маялся, выпив первую, проваливался в запой, а писать, по собственному признанию, мог только в краткий миг между пьянством и трезвостью. Этого чудного мгновения писатель старался достигать как можно чаще.

Довлатов-человек, по воспоминаниям современников, был невыносим: напившись, обижал друзей и женщин, ввязывался в драки. Лирический герой Довлатов также уделял алкоголю много времени, но представал перед читателем безобидным ироничным неудачником и всегда вел себя интеллигентно, являясь скорее свидетелем, чем участником лихих загулов. В своем творчестве он отвел пьянству жизнерадостно-авантюрную роль: для его героев водка — дорога приключений. Водолазы ищут затонувшую золотую челюсть, ревнивый ассенизатор заливает дерьмом чужую свадьбу, грузин-охранник случайно сжигает лагерную сторожевую вышку.

Водка была его первой эмиграцией. Во второй, американской, к нему пришло признание, деньги и слава — пока что эмигрантского масштаба. Однако на отношениях с водкой это никак не сказалось. «Алкоголизм излечим, пьянство — нет». Малопьющих американцев Довлатов не понимал: «Водку пьют микроскопическими дозами, все равно что из крышек от зубной пасты». К своему 50-летию Довлатов подготовил к выпуску сборник, а затем ушел в тяжелый запой, из которого выйти уже не смог. Судьба неудачника настигла его и в благополучной Америке: врачи отказались принять его с сердечным приступом, потому что у него не было при себе страховки. Смерть писателя гротескна, как его книги: он умер в удушливый летний день в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканцами в качестве санитаров.

До всенародной славы Довлатов не дожил год: в России его книги стали выходить сразу после смерти. Сейчас он самый читаемый и цитируемый русский писатель. Есть даже фан-клуб Довлатова: его члены обязуются никого, кроме своего кумира, не читать. Что ж, посмертная канонизация — такая же вечная русская классика, как алкоголизм гения.

1959—1961 Довлатов работает в типографии, где начинает пить. Поступает на филфак университета им. Жданова (финский язык). После двух с половиной лет обучения студента Довлатова отчисляют за неуспеваемость, прогулы и аморалку.

1962—1970 В армии служит надзирателем в уголовном лагере особого режима на севере Коми АССР, где пьет спирт и чифирь. Вернувшись, поступает на журфак ЛГУ, работает в заводской многотиражке. Публикует статьи, репортажи, очерки в журналах «Аврора», «Нева», «Звезда». Пишет прозу, которую не печатают. Каждый день пропивает ровно 2 рубля 50 копеек в культовом питерском ресторане «Восточный», на закуску крадет с соседних столов куриные ножки и отбивные. Подрабатывает грузчиком и фарцовщиком.

1976—1978 Работает в журнале «Костер». Рассказы Дов­латова публикуют на Западе в журналах «Континент» и «Время и мы», за что его исключают из Союза журналистов. Работает в Пушкинских Горах экскурсоводом. На день рождения пишет себе лозунг «35 лет в дерьме и позоре» и напивается до отключки. Пишет роман «Невидимая книга», который не печатают, но в 1977 году читают по радио «Свобода».

1978 Эмигрирует. Несколько дней перед отлетом в доме пили по-черному, допивали в аэропорту. В самолете у него оказалась еще бутылка водки. Довлатов отключился, и его высадили в Будапеште. Поселяется в Нью-Йорке, где приходит в восторг оттого, что в США за рулем можно пить «два дринка». Возглавляет газету «Новый американец», ведет трезвый образ жизни, лечится от алкоголизма.

1978—1983 В США одна за другой выходят книги Дов­латова «Невидимая книга», «Соло на ундервуде», повести «Компромисс», «Зона», «Заповедник», «Наши». На авторские гонорары пьет много и качественно.

1984—1988 Выпускает две книги — «Демарш энтузиастов» и «Не только Бродский». Врачи во спасение врут ему, что у него цирроз печени. Официанты в Брайтоне не подают ему счетов: «С русских писателей денег не берем!» Его книги издаются на шести языках. Становится лауреатом премии американского Пен-клуба.

1990 Ушел в очередной тя­желый запой, скрываясь от родственников. 24 августа умер от сердечной недостаточности.

источник