Меню Рубрики

Осень пахнет рухнувшим небом ливнем ангиной и сквозняком

Я люблю осень. Я люблю октябрьское теплое небо, хрустящие листья и теплые шарфы. Может, потому что я родилась осенью, может, потому что осенью рождаются самые лучшие идеи…

осень в окна скалится зло, непрошено,
усыпая листьями тёмный путь.

пусть с тобой случается лишь хорошее
и со мной случается
что-нибудь.

я в графе «неурядицы» ставлю размашисто прочерк,
а колонка удач неожиданно стала тесна.
наша осень доходит до той упоительной точки,
когда кажется, что в ноябре наступает весна.

осень в столице медленна и желта,
пьяно глотает листья и города,
людям пора бы выспаться и молчать,
небо внутри лиловое, как печать.

небо, по сути, плотный холодный лист,
дождь — панацея, ветер танцует твист.
нам говорят, что нужно к плечу плечом.
нужно о главном, пишется — ни о чем.

людям пора бы выспаться и к врачу.

это неважно.
я очень к тебе хочу.

октябрьские листья хрустят под напором подошв,
живется и дышится высохше, по-осеннему.
ненужность одних затмевает созвездие ковш,
а нужность других заполняет собою вселенную.

город желтый, как стены известного заведения,
люди мечутся по тротуарам, приходят, уходят.
ничего ты не знаешь — жива ли, мертва, не в беде ли я.
отвратительна осень. и дело совсем не в погоде.

пока осень кремирует листья, спешу домой,
словно в детской забаве — кто спрятался, тот успел.
альтер-эго заявит — родимая, мы с тобой,
как обычно, попали в табло нераскрытых дел.

от его заморочек отлично спасает рок,
чашка кофе, стихи, почитаемый мною Пруст.
я твержу себе — люди, конечно, не мой конек,
но я в них, вероятно, когда-нибудь разберусь.

у меня все отлично — покуда и ем, и сплю.
правда, ночью накатит — хоть вой ему, хоть кричи.
альтер-эго занудно твердит «я люблю, люблю»
а я только прошу «по-хорошему, замолчи».

осень пахнет рухнувшим небом
ливнем
ангиной и сквозняком

выйти озябшим
за чаем и хлебом
и позабыть
где находится
дом.

наступая на пятки осени, я люблю
прошедшее мерить в вечностях и июлях.

но шрамы саднят от всаженной в спину пули,
а горло — от слов, нанизанных на петлю.

в город явилась осень, а я бежала
прочь от оконных стёкол и стен казённых,
знай, из знакомых ртов вырастает жало,
сыпятся курсы акций и листья с клёна.

город стоял отверженный и прозрачный,
воздух дрожал под гнётом дождя и дыма,
я повторяла — только не поворачивай —
я убегала. (Господи, помоги мне)

рельсы мелькали, здания чужих вокзалов,
небо спускалось ближе, лобзало пальцы,
люди и мысли — в прошлом. я убегала,
чтобы нигде надолго не оставаться.

в кроны деревьев яро вгрызалась осень,
ветер швырял помертвевшие листья вниз.
больше всего ненавижу твои вопросы,
чай из ромашки, истерики и подлиз.

это, конечно, осень во всем виновна:
в том, что мой сон шатается до зари,
в драках, плохом настроеньи, болезнях, войнах,
в том, что ты прячешься там, глубоко внутри

возле пятна, посаженного намедни..

/ветер швырялся листьями, старый мот/
то, что мы скоро встретимся — это бредни.
так говорила осень.
она не врет.

на поезд — и в другие столицы
чужие города
люди-пародии всем недовольны
а ты продолжаешь искриться
как оголённые провода
и убеждаешь меня
что осень это
почти не больно

Санкт-Петербург! Хотите послушать стихи в авторском исполнении? Единственный концерт Саши Мисановой состоится уже 12 сентября!

источник

Ах, осень! любил бы я тебя… когда б ни грязь, ни дождь, ни ледяные батареи…

Осень — время рыть и время убирать.

Бабье лето длится с 8 марта до глубокой осени.

Осенние мухи — наиболее назойливое напоминание, что лето уже кончилось.

Осень — это похолодание без обиды.

Если бы не урожай, без осени можно было бы и обойтись.

Если не верить, то, может, не сбудутся,
Чьи-то чужие мечты хороня,
Мёртвая осень, кривая распутица,
Манная каша продлённого дня —
Мимо прошаркают улицей замшевой,
В дом не зайдут: не почуют вины.
Только начнут у прохожих выспрашивать.
Только прохожим они не видны.

Жёсткому венику ссорой насорено,
Жёлтыми листьями устлана даль.
Снись понапрасну ненастными зорями,
Первым теплом из груди пропадай —
Вряд ли неверие это замолится
Болью ненужной, увядшей травой.
Только на сердце — калёным — глаголица.
Только из горла — простуженный вой.

Если не верить, то можно не чувствовать —
Просто зашторить сухие глаза.
(Эта ли доля желалась без устали?
Эту ли сказку забыли сказать?)
И равнодушно — пустую безделицу —
Выронить душу в негаданный снег.
Только зачем-то по-прежнему верится.
Только не в лучшее. И не для всех.

Как здорово, что листья кружат,
Как здорово, что дождь идет,
Мы звонко шлепаем по лужам,
Надежно спрятавшись. под зонт…

А осень стелется туманом…
Холодным ветром входит в дом
Стучит…, по окнам барабанит.,
Но мы, ее не позовем…
Вдвоем, укрывшись теплым пледом,
Мы щедро делимся теплом…
Как жалко, Осень- одиночку,
Что барабанит под окном…

Я понимаю — начало учебного года, школьники пошли в школу, студенты — в институты.
А у нас-то почему в сентябре аншлаг?

Субботний вечер-опять вспоминаю о первой, большой любви.
Грущу.Осень.

Снова ветрено, переменчиво.
За окном дождь смывает прошлое.
Эта осень судьбой отмечена,
Пусть в ней сбудется все хорошее.
Желтый лист как небес послание
На ладони моей останется.
Птица счастья с зарею раннею
Прилетит позабытой странницей.
Все мечты станут рифмой легкою,
А разлуки вернутся встречами.
Где-то дождь и печаль далекая…
Эта осень — улыбка вечности…

Без Осени мы были бы другими:
Беспечными? Не знаю, может быть.
Ведь только осенью так можно погрустить,
И как деревья быть душой нагими.
Без грусти радость стала бы иной:
Наивней? Может быть попроще.
Душе раскрыться легче только в роще,
Где жёлтый цвет танцует с синевой.
Без Осени мы были бы иными:
Бездушнее? И это может быть.
И только осенью так можно полюбить,
Чтоб стать навечно самыми родными…

«Брошена!Придуманное слово-
разве я цветок или письмо?»
А.Ахматова

«Брошена!Придуманное слово-
разве я цветок или письмо?»
Просто одиночество-основа,
просто мне, как в старь, не повезло.
Я -не вещь на дальней-дальней полке,
где лишь пыль и темные углы…
Я-живая!Чувств моих осколки-
звезды в безразличьи темноты.
Не отринуть хрупкого сиянья
горечью пронизанных стихов,
где в словах прощение… прощанья,
отпущенье всех мирских грехов.
«Брошена!Придуманное слово-
разве я цветок или письмо?»
Я была и есть твоя основа-
Ради, Вопреки или Назло!(Юлия Фролова)

Что происходит, мозг не понимает,
Казалось бы осенняя пора пришла,
Когда природы ритм, как ритм сердечный ниспадает,
Ко мне любовь тихонько подошла.

Она приблизилась так робко, лишь слегка коснувшись,
Но я присутствие её сумела уловить,
И от дождливых снов осенних вдруг очнувшись,
Смогла в остывшем сердце огонёчек возродить.

Что будет с этим тайным пробужденьем?
Сама ещё не в силах осознать.
Но тихую любовь приму я с наслажденьем,
А вера и надежда мне помогут счастье ждать.

Мечтала в сентябре я бабьим летом вдоволь насладиться,
Увидеть как природа примеряет золотой наряд,
Но осень в этот раз как старая девица,
Испортила дождём и ветром свой последний маскарад.

Но не беда, я эту злую шутку ей простила,
И в октябре дам злюке ещё шанс,
Признать, что грубую ошибку допустила,
Оставив без тепла и света солнца нас.

Осень — вальс медсестры
захолустной больницы,
Средь беззубых старух,
на краю мирозданья,
Умирающий вальс,
вальс, которому сниться,
Кабинет главврача,
в сердце нового зданья
Я её не услышал,
она что-то шептала,
Хотя вряд ли о чём
понимала сама…
Косяками бомжи
потянулись в подвалы,
Верный признак того,
что случится зима…
Осень — царство теней…
мы наверно, уснули,
Позабыв запереть
понадёжней ворота
Я отчётливо вижу,
как в чеченские пули,
Превращается здесь
куполов позолота
Всё острей ощущаю
себя пациентом
Чрезвычайно элитной
сумасшедшей больницы,
Я отчётливо слышу,
как с кавказским акцентом,
Наслаждаясь, лепечет
больная столица
Я её обвинять и судить не берусь…
Пир во время чумы
— это только проблема…
И — с бесплатной похлёбкой,
победившая Русь,
На всемирной помойке
дядюшки Сэма
Осень — сумерки глаз…
всё как будто знакомо…
Светел тот, кто сумел
умереть молодым
Я ищу свою мать
в дебрях нового дома,
И, как прежде, его
называю родным
Осень — струнный оркестр,
где солист — контрабас…
Я её потерял. Я измучился весь
Пара бронзовых нот,
пара каменных фраз…
Она всё-таки есть,
но, конечно, не здесь
Где меня презирает
зажравшийся город,
Недоношенный старец
наступившего века
…но меня уже нет…
я не чувствую холод,
И совсем не горжусь,
что я был человеком…

Сегодня понял, почему осенью любовь острее чувствуется — потому что это чувство противоречит тому, что происходит вокруг в природе. это всё равно, что целоваться на краю обрыва — хочется слиться воедино и остановить время. 🙂

Ветер срывает последние листья
Дождь прибивает их мёрзлой земле.
Давай с тобой попробуем скрыться
Под пледом большим дома в тепле.

Посмотрим кино и вместе поплачем,
Над тоской неразделённой любви.
Друг у друга тапочки спрячем,
И будем искать под диваном в пыли.

Чай разливая горячий
Мимо чашек нальём.
По хрюкаем по поросячьи,
Весело день проведём.

Мы с тобою большие подружки,
И в горе и в радость всегда-
Кидаем друг в друга подушки.
С тобой мы не разлей вода.

Хорошо по осенним аллеям
Нашего парка вместе пройтись
Листвой пошуршать не плохая идея
Счастье что наши дорожки сошлись!

вьетнамец (наш:) сказал, хлебнув вина:
«ну, осень, осень зимняя весна!»

Бесповоротно осень наступила…
Берёзка облетела под окном…
С еле слышным привкусом мороза
Повеял ветерок… и в нём
Тот горьковатый запах увяданья,
Который скажет сердцу обо всём…
И с чем безропотно оно смирилось.
Хотя на солнце отогрелось и забылось,
Поверило… отчаянно забилось
О чём-то недоступном… о своём…
Но… осень непреклонно наступила,
Жизнь замела опавшею листвою,
И, как всегда, перед морозною зимою
Незыблемый покой установила…

источник

I
Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

II
Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!

III
Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги.
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю, надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми
Иль киснуть у печей за стеклами двойными.

IV
Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить, да освежить себя —
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив ее блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом.

V
Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.

VI
Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.

VII
Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

VIII
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн — таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

IX
Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несет,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промерзлый дол и трескается лед.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит — то яркий свет лиет,
То тлеет медленно — а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.

X
И забываю мир — и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем —
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.

XI
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.

Широко известно, какое именно время года было самым любимым у Пушкина. Произведение «Осень» — одно из самых прекрасных стихотворений, посвященных осени, во всей русской литературе. Поэт написал его в 1833 г., во время пребывания в Болдино (т. н. «Болдинская осень»).

Пушкин выступает в роли талантливого художника, с большим мастерством рисующего картину осеннего пейзажа. Строки стихотворения проникнуты огромной нежностью и любовью к окружающей природе, находящейся в фазе увядания. Вступление представляет собой первый набросок к картине: опадающая листва, первые заморозки, выезды на псовую охоту.

Далее Пушкин изображает остальные времена года. При этом он перечисляет их достоинства, но делает основной упор на недостатках. Описание весны, лета и зимы достаточно развернуто, автор прибегает к шутливым грубоватым замечаниям. Приметы весны – «вонь, грязь». Зима вроде бы насыщена многими радостными событиями (прогулки и забавы на природе), но продолжается невыносимо долго и надоест «и жителю берлоги». Все хорошо жарким летом, «да пыль, да комары, да мухи».

Сделав общий обзор, Пушкин в качестве противопоставления переходит к конкретному описанию прекрасной осенней поры. Поэт признается, что любит осень странной любовью, подобной чувству к «чахоточной деве». Именно за свой печальный вид, за увядающую красоту осенний пейзаж бесконечно мил поэту. Фраза, представляющая собой антитезу, — «Унылая пора! Очей очарованье!» стала крылатой в характеристики осени.

Описание осени в стихотворении – художественный образец для всего русского поэтического общества. Пушкин достигает вершин своего таланта в использовании выразительных средств. Это разнообразные эпитеты («прощальная», «пышное», «волнистою»); метафоры («в их сенях», «зимы угрозы»); олицетворения («одетые леса»).

В заключительной части стихотворения Пушкин переходит к описанию состояния лирического героя. Он утверждает, что только осенью к нему приходит истинное вдохновение. Традиционно для поэтов весна считается временем новых надежд, пробуждения творческих сил. Но Пушкин снимает это ограничение. Он снова делает небольшое шутливое отступление – «таков мой организм».

Посещению музы автор отводит значительную часть стихотворения. В описании творческого процесса также чувствуется рука великого художника. Новые мысли являются «незримым роем гостей», совершенно преображающим одиночество поэта.

В финале поэтическая работа представляется Пушкиным в образе корабля, готового к плаванию. Стихотворение обрывается риторическим вопросом «Куда ж нам плыть?». Это указывает на бесконечное множество тем и образов, возникающих в сознании поэта, который абсолютно свободен в своем творчестве.

источник

Я стихи люблю.
Даже не Поэзию с большой буквы П, а стихи.
И те, у которых рифма хромает, и те, у которых размер не такой, какой положено, да и смысл некоторым не очевиден.
Ветка про Любимые стихи окончательно «свалилась» в классику. Туда уже как-то неловко соваться с «откровениями из интернета».
А ведь Вера Полозкова, которую пока не считают классикой, но на которую уже иногда презрительно морщат нос «Аааа. Верочка. Да-да, слышали. » тоже когда-то была неизвестной.
Есть еще в ту же степь Сказоч-ник, Саша-бес, Аля Кудряшова (продолжите сами).
А вдруг кто-нибудь будет открыт именно нами?
Попробуем?

А в садах жгут костры, провожая ушедшее лето,
И туманом повис сладкий дым над пожухлой травой…
Есть примета такая – и я брошу в омут монету,
Чтоб вернуться сюда через год и сказать: — Я живой…

А в садах жгут костры… Искры тают в обугленном небе.
Только пепел седой ещё помнит остатки тепла,
Остальное – лишь дым, уносящий прошедшее в небыль,
Беспокойной судьбы, так нелепо сгоревшей дотла…

А в садах жгут костры… Это осень подводит итоги,
Что хотелось вначале, и что получилось в конце.
Я по жизни плутал, как слепой, но не сбился с дороги,
А ошибки в морщинах прочтешь на усталом лице.

А в садах жгут костры… И огонь пожирает мгновенья…
Отрешенно стою и на искры смотрю сам не свой…
Душу выстудил « в ноль» сквозняком этот ветер осенний…
Мне бы только дойти до весны и шепнуть: — Я живой..

А у нас декабрь, но вокруг по-вешнему
Сыро и горячо.
Я захожу домой и вешаю
Голову на крючок.

Чайник вскипает, на окнах вязью
Странные письмена.
Господи, если ты вдруг на связи, —
Как она без меня?

Читайте также:  Фолликулярная ангина у детей лечение флемоксином

Господи, лучшее, что ты выдумал,
Сделано из ребра.
Выдуто, выверено и выдано,
Чай на губах мешается с выдохом
Теплого серебра.

Господи, дай ей пути лучистые,
Лучшие из твоих.
Если нам вдруг на двоих расчислено,
Я обойдусь, но чтоб ей по-честному
Счастья за нас двоих.

Чтобы она не видела черного
В розе твоих ветров.
Чтобы хоть раз забыла про чертово
Злое своё метро.

Чтоб миновали ее трущобы,
Изморозь, гарь и ил,
Чтобы играл Михаил и чтобы
Подыгрывал Гавриил.

Господи, я всё словами порчу,
Истина не в речах,
Весной, когда набухают почки,
Может быть, ты проверишь почту
И прочтешь белизну плеча,
И щека ее горяча
И она прикусывает цепочку,
Чтобы не закричать.

Хочу предложить стихи моего друга Саши Девишева:

Я видел стаю погибающих птиц,
Она рвалась в небо.
И брызги огненные, что взвились ввысь –
Безумная небыль.
Пахло жжёной смолой и кипела вода,
Её струи несли с собой смерть.
И испуганно жалась куда-то звезда,
И как олово плавилась твердь.
Брызжет воздух кипящей водой, а ввыси
Туча мелких крылатых дрожит:
От тепла, что смертелен, пытаясь спастись,
Чтобы жить, чтобы жить, чтобы жить.
Вот влетает горящий плевок в эту тень,
Оставляя сияющий след –
Сотни крохотных, вспыхнувших искрами тел,
Недопевших короткий куплет.
И не шепчет трава, и ручей не журчит,
Молча крУжится белая пыль.
Только лес, шепелявя листвою, трещит;
Корчась в муках, вздыхает ковыль.
И дрожит своей кожею шар голубой
На пространстве размером с укол…
Хоть в меж звёзд черноте он пылинка в пустой,-
Здесь ревёт настоящая боль.

Свеча на столе, в бокале четыре глотка.
Еловая ветка с подснежником в синей гриве…
Зелёная искра весны в тёмно-серых глазах,
Огонь за решёткой, застенчиво молчаливый.

Дурман, навевающий сладость тепла и покоя.
Страдать заставляющий тех, кого в мыслях нет.
Две тени сливаются с нежною лаской такою,
Что их тень луны невзначай боится задеть. 8.

Шипит как змея и как флюгер верти`тся вертел –
И непостоянство его служит ждущим сердцам.
И тонкие пальцы, сомкнувшись, кричат: поверьте! –
И сладость надежды сгоняет тревогу с лица.

От слова отчаянья к слову надежды – века.
От слова отчаянья к слову надежды – дороги;
Но если в душе появилась надежды строка,
Забудешь про бич, впивавшийся так глубо`ко.

И вот, лиловея, светлеют опять небеса;
Две тени как дым растворяются в тёплом свете…
Как лик путеводной звезды, засверкала слеза,
И, радостно что-то шепнув, вздохнул шёлковый ветер.

Осенние листья летят вместо писем в Макондо.
Сто лет одиночества. В двери лишь ветер стучится.
Наивная память о прошлом твердит сумасбродно,
Но ты понимаешь: уже ничего не случится.

Уже ничего, ничего, ничего не поможет:
Ни в книге закладка на самой любимой странице,
Ни капли дождя, что ознобом ударят по коже,
Ни чьи-то шаги по скрипящей от мук половице.

И будет свеча догорать в одиночестве тусклом,
Ты в зеркало бросишь усталое тихое «prosit!»,
Свернётся калачиком, выгорит прошлое углем,
А та, что любила, стихи свои [в небо] забросит.

Тоже мой друг, недавно познакомилась на просторах инета.

Ассоль. P.S.
Это море промерзло до дна. Эта ночь бесконечно длинна.
Эти люди грустны и жестоки.
Проповедник, не лей свой елей. Эта повесть печальна, и ей
Не помогут отдельные строки.

Парусам не бывать, хоть умри, невозможного цвета зари,
Непонятно зачем и расцветшей.
И жестоко спросить у больной: как больней – нелюбимой женой
Или так — городской сумасшедшей?

Не отыщешь чудес в решете. Для того, кто живет в нищете,
Алый парус – недобрая шутка.
Если что и познает Ассоль – только боль, только боль, только боль…
И надежду – в ее промежутках.

это такая сказочка мой дружок
без героев сюжета и внятного happy-end’а
ты не бойся спи автор конечно лжёт
воздух прозрачен а не безумно жёлт
от солнца лампочкой подвешанной в небе
© Ёж Лиру

Ты сама себе придумывала крылья,
И прикидывалась птицей Метерлинка,
Разлетались все мечты дорожной пылью,
Разрывалась жизни ткань, как паутинка.

Этот город обещал в ладони — звёзды,
А швырял под ноги битые надежды,
Были строгими предъявленные счёты,
И в чулане тлели бальные одежды.

Слышишь, фея опьянявших переулков,
Как колотится зима в районе сердца?
Опустела враз любимая шкатулка,
Где ты складывала счастье так усердно.

И рассказами про коста дель аморе
Прекращай, душа моя, терзать свой тихий терем.
Посмотри: ведь в этом тёмном коридоре
Каждый встречный обернётся цепким зверем.

Невозможно глаза мне сомкнуть на бессмертном посту,
Телефон зазвонит — кто-то должен ответить на зов,
Если сердце замкнет тишиной растревоженный стук,
Ангел помощи скорой всегда начеку и готов.
Но я слышал, как корчатся в родах побеги травы,
И я видел, как души мерцают сквозь руки на свет.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Я которую вечность бескрыл, и живу средь живых,
Я которую полночь на вахте, а сменщика нет.
Не несется архангел сквозь звонкую сизую высь,
Не спешит серафим, на парады любуясь планет.
И я выучил, Боже мой, птичий бессмертный язык,
А позднее я понял, что птицы похожи на снег.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Отчего-то сегодня нежна и влечет синева,
И закат распорол мне ладони до первой звезды,
Мой Господь нашептал распрощаться, не думать о вас.
И зовет меня вверх — так легко воспарить молодым.
Боже мой запоздалый, как манит небесная высь,
Ты, наверно, не помнишь, но люди летают во сне.
Не зови меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.
К.Турикова

Ах, какой это будет год! Это будет чудесный год. Приносящий с далёких гор наилучшую из погод. Приводящий из дальних стран корабли в золотой броне. Чтобы ночью светло от страз, чтобы днём на лихом коне. Чтобы девушки и понты, чтобы мальчики и цветы, чтобы чай никогда не стыл, потому что нам нужен тыл. Потому что грядущий день — он обязан быть краше всех, и не вилами по воде, а бокалами за успех.

Ах, какой это будет год! В нём никто не умрёт. Совсем. Мы полюбим своих врагов и за ними придёт песец. И друзья соберутся в круг, и под нами прогнётся грунт. А похмелье пройдёт к утру, потому и оно к добру. Оседлает луну паяц, и на свете настанет мир. Если кто поседел в боях — телевизор, глинтвейн, камин. Молодым — бесконечный путь, старикам — тишина и свет. Так случится когда-нибудь, в ноль с копейками по Москве.

Ах, какой это будет год! Не такой, как прошедший, нет. Мы так страстно хотим в него, что согласны на ночь и снег. Календарь извертелся, горд, что закончен его наряд.

Так нам кажется каждый год. Тридцать первого декабря.

Ой, какая хорошая тема.
Надо бы поискать в своих закромах, — поделиться..

***
Ты рядом, рядом.
Я знаю, знаю.
Как пьяный ладан —
тебя вдыхаю.
Как шорох листьев,
Тебя я слышу.
Ты — дождик чистый,
Спешишь по крышам,
Стучишь в окошки,
Но стуку в двери,
Признаться честно,
Я больше верю.

Я тоже. Вот кое-что из старенького:

Сайт, который ты ищешь,
Не может быть найден.
Но есть мириады других.
———————————————
Программа захлопнулась:
Закрывай все свои приложенья.
Не слишком ли много ты просишь ?
———————————————
Виндоус НТ зависла:
«Я – Синее Окно Смерти».
Крики твои беззвучны.
———————————————
Вчера всё работало.
А сегодня не пашет.
Это, брат, Виндоус.
———————————————
Файл твой огромный
Необходим бы тебе.
Но теперь он исчез.
———————————————
Следуй дорогой терпенья.
Суета не поможет тебе.
Рухнула сеть.
———————————————
Сбой превращает
Твой дорогущий компьютер
Просто-напросто в камень.
———————————————
Три сущности присны:
Смертность, налоги и утрата данных.
Угадай, что из них приключилось ?
———————————————
Ты вступаешь в реку,
Но вода её прочь утекла уж.
«Невозможно найти страницу.»
———————————————
«Недостаточно памяти !»
Небеса нам хотелось обнять бы.
Но мы не сможем.
———————————————
Он уже стёрт.
Документ, который ты ищешь.
Придётся по новой набрать.
———————————————
«Критическая ошибка !»
Не работают все сочетания клавиш.
Экран. Мозг. Оба пусты.

Пленница зимних апатий и меланхолий,
(бледная немочь, нежизнеспособный вид),
я бы хотела быть Лолой, бегущей Лолой,
знающей точно, куда и зачем бежит.
Лолой крылатой, меняющей русла судеб,
той, кому и невозможное по плечу.
Чтобы не вяло, задумчиво «будь что будет»
а «что бы ни было, будет, как я хочу».
Ставь на мне опыты, доктор, коли уколы,
дай мне последним подарком на Рождество
красную гриву и быстрые ноги Лолы.
И ничего,
кроме этого,
ничего.

Ничего не надо, даже счастья
быть любимым, не
надо даже тёплого участья,
яблони в окне.
Ни печали женской, ни печали,
горечи, стыда.
Рожей — в грязь, и чтоб не поднимали
больше никогда.
Не вели бухого до кровати.
Вот моя строка:
без меня отчаливайте, хватит
— небо, облака!
Жалуйтесь, читайте и жалейте,
греясь у огня,
вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте.
Только без меня.
Ничего действительно не надо,
что ни назови:
ни чужого яблоневого сада,
ни чужой любви,
что тебя поддерживает нежно,
уронить боясь.
Лучше страшно, лучше безнадежно,
лучше рылом в грязь.

Я уеду в какой-нибудь северный город,
закурю папиросу, на корточки сев,
буду ласковым другом случайно проколот,
надо мною раcплачется он, протрезвев.

Знаю я на Руси невеселое место,
где веселые люди живут просто так,
попадать туда страшно, уехать — бесчестно,
спирт хлебать для души и молиться во мрак.

Там такие в тайге расположены реки,
там такой открывается утром простор,
ходят местные бабы, и беглые зеки
в третью степень возводят любой кругозор.

Ты меня отпусти, я живу еле-еле,
я ничей навсегда, иудей, психопат:
нету черного горя, и черные ели
мне надежное черное горе сулят.

Я тебя отпускаю сквозь белые хлопья метели,
Через тысячи верст и усталых от боли огней.
Где обманчивых чувств поседевшие угли истлели,
И сердца на ладонях становятся все холодней.

Позабыты слова и тобою непойманный ветер,
Их уносит как листья, с высоких обшарпанных крыш:
Мы не знали тогда, что любовь обращается в пепел,
Как осенней порою мохнатый и терпкий камыш.

Ты его не лови — дай спокойно почуять свободы!
Дай вдохнуть в этом танце последнюю, жгучую стать.
Он покружит немного и молча опустится в воду,
И останется там, как любовь, до конца умирать

Ты лижешь мне руки. Доверчиво ткнувшись в ладошку,
Пытаешься мне на своем языке, по-кошачьи
О чем-то сказать. Понимаю, хорошая. Кошки
Конечно, горды. И не плачут. Конечно, не плачут.
Еще – ерунда, будто кошки привязаны к месту:
Все то, что зовется собачьею верностью, волчьей тоскою
Гнездится в сердечке малюхоньком, горько и тесно.
И некуда деться. Протяжным полуночным воем
Не выплеснуть боль, не излить наболевшее, даже
Не снять телефонную трубку – чтоб по-человечьи
Заплакать в нее: «Приезжай! Ты мне нужен сейчас же!»
А время не лечит. Проверено: время не лечит,
А мучит. Но кошки горды – так привычно
Свернуться клубочком: кто знает, что скрыто в середке?
Я знаю, хорошая, знаю. А кошка мурлычет,
Баюкает и утешает. Я в крошечной лодке
Плыву по волнам ее нежности.

. Должно быть, в незапамятном столетье, за тысячу веков до новой жизни,
За бездною межзвездных расстояний, до появленья света, тьмы и звезд –
Ты был во мне. Предвещенный, рожденный и сбывшийся. Законченной строфою,
Взорвавшейся сверхновой, первой нотой, прорвавшей тишину, родившей мир,
Первопричиной мира. Первым словом, родившим сущность. Сущностью рожденья
И жизни – милый, ты во мне светился, сиял моей звездой – уже тогда.

Я обучалась новому наречью – я по ночам прислушивалась: имя
Звучало тихой музыкой извечной, певучей, тонкой, сладкой, точно мед.
Сознанье повторяло эти звуки; звук порождал во мне шестое чувство –
Любовь (читай – поэзию). Не странно ль, мой милый мальчик, грезить по ночам
Мелодией – и образом – и словом? Твоим дыханьем, жаркими губами,
Волнующими пальцами. Не буду перечислять. Додумай, милый, сам.

Я веровала глиняному богу. Бог был почти живым. Он мог меняться
(от позы, от решительного жеста – до тонких, изумленных черт лица),
Когда его мои касались руки. Взгляни: вот бог согнулся, вот заплакал,
Скривившись, как от боли. Только чаще мой идол побеждал, торжествовал –
Я плакала. Я собирала влагу в ладони – чтобы дать ему напиться,
Чтобы смягчить, разгладить, успокоить морщины на нахмуренном лице.

. Но бог мне перестал повиноваться. Он глух к мольбам – он перестал быть богом:
Бездушная фарфоровая кукла бесчувственна. Его не отогреть
Ни нежностью мелодий, ни касаньем дрожащих пальцев, ни надрывом песни,
Ни жаром поцелуев, ни безумьем мятущихся огней в больных глазах.
. Нет ни божеств, ни мифов. Лишь осколки мечты, ладьи Хароновой обломки
Да черепки разбившегося счастья качает равнодушная волна.

Аллилуйя! Любимый, дальний,
Я ль с тобой не нежна?
В синем небе – яйцом пасхальным –
Беспечальным – луна.

В стылом сердце – свирель-звоночек,
Соловьиная трель.
Милый, я ль тебе звездной ночью
Не стелила постель?

Милый, я ли тебе не пела,
Не баюкала – я ль?
Что ж ты нежишь чужое тело,
Боль моя?

Что ж ты снова ласкаешь взглядом
Бледный лик неземной?
Отчего ты опять не рядом,
Лунный мой?

Я – земная. И мне – земное:
Боль и страсть.
Не тягаться луне со мною:
Ниже – пасть.

Линия моей судьбы
от тебя куда мне деться.
Эти «если бы», «кабы»,
как царапины по сердцу.
Что отпустишь мне сполна
безысходной слубы кроме?
От любви ли, от вина
оборвешься на изломе?
Говори мне, говори,
что там будет и что было.
Позагадочней соври,
чтоб на правду походило.

А объездного просто нет пути. Нигде.
Она единственна, та странная дорога.
И попрошу за всё прощения у Бога
Я перед тем, как раствориться в темноте.

Пока не верится, но видимо душа
Уже долезла до критической отметки.
Её прикид смешной, немыслимой расцветки
Теперь уже не стоит ни гроша.

И может что-нибудь изменится, когда
Устав от блеска, темноты и от погони
Сорвется с неба безымянная звезда
И упадет в мои замёрзшие ладони.

Когда глазницами пустыми взглянет мрак, —
Сгорит невидимой свечой у изголовья
Тот талисман, что называется любовью.
Или вообще, не называется никак.

Боже, храни меня маленькую, глупую, с сигаретой
Боже, пусть найдёт меня кто-то внимательный
Чтобы заметить – ты слишком легко одета
Для этой зимы, для метели, для стужи
Чтобы быльше не становилось хуже

Боже, пусть будет камин и кошка, или хотя бы кот
Чтобы любознательный свой носишко
Совал в ладонь, чтобы мурлыкал и грел живот
А я была счастлива без передышки

Боже я очень много болтаю, и всё больше болтаю чушь
Собираю фантики, блёстки, корки от мандаринов
Боже, надеюсь ты и меня простишь и поймёшь
За то, что тащу к себе словно мышь
Все то, из чего потом составлю свою картину

Боже, ты ведь простишь мне и тех врачей
Которые порошком устелили больные нервы
Этот снег не растает, потому что снег ничей
И судьба его навсегда оставаться первым

Боже ты дал мне свечи и тех, кто, наверно, меня поймёт
Синиц за окном и лучи пресноватого света
И теперь я жду, что этот внимательный всё же меня найдёт
Поймёт, что всё-таки холодно этой зимой
А я так слишком легко одета.

© Copyright: Варенька Самойлова

В углу таится лампы полумрак,
Лишь часиков спокойное тик-так.
На окнах белой вязью — кружева,
Зима рифмует снежные слова.

Крадется плавно, подступая ночь,
Мои сомненья, прогоняя прочь.
Танцует дым зажженных сигарет,
И тишина с тобою тэт-а-тэт.

Хочу запомнить этот эпизод,
Еще один ушедший в память год.
Еще одна прожитая зима,
И странные на окнах письмена.

Я уходила обычно первой — всегда по-разному:
Где в унисон улыбаясь наигранно, но красиво,
Где зло бросая в лицо, зная, что не уйдёт иначе —
По последнему снегу полнолунною полночью.

А сегодня от их сообщений: «Юлечка, с праздником!
Я — тебя помню. А ты — будь непременно счастливой!» —
Телефонная память навзрыд, разрываясь, плачет.

И я, если честно, чувствую себя сволочью…

Ты поставишь клеймо, я поставлю на красное –
Так закончится день, и растают следы
В беспредельности стекол и дней, где всевластвует
Смех за кадром из американской мечты.

Ты играешь. Порою с огнем или выстрелом.
В дымке темных ресниц силуэт мотылька.
Расстояния между опять переписаны,
И отчаяние целится в область виска,

А банальная речь ни к селу и ни к городу,
Я скажу и уйду. Мне с зимой по пути.
Я люблю. Без причины, стыда или повода.
Если хочешь – убей. Если сможешь – прости…

Был ли сказочный бал? Был. И я там блистала,
Позабыв про посуду, что мыла с утра.
Я, простушка, была королевою бала,
И тебя, то есть принца, все время ждала.
А вокруг суетились поэты и мимы,
Белоснежным убранством отсвечивал зал.
Только ты почему-то прошествовал мимо
И ответил мне: «Нет», и меня не узнал.
Что ж, бывает и так. Я — принцесса плохая,
Но хочу эту роль довести до конца
И хрустальную туфельку быстро снимаю,
Чтоб оставить ее на ступенях дворца.
Бьет двенадцать. Пора. Я к любви не привыкла.
И, пока на вратах не прогнали взашей,
Я спешу запрягать в перезревшую тыкву,
Чуть придушенных кошкой пятерку мышей.

источник

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Державин

Читайте также:  Какой напиток лучше пить при ангине

I
Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает,
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

II
Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!

III
Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги.
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю, надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми
Иль киснуть у печей за стеклами двойными.

IV
Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить да освежить себя —
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив ее блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом,

V
Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.

VI
Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.

VII
Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

VIII
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русский холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь;
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн — таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

IX
Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несет,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промерзлый дол и трескается лед.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит — то яркий свет лиет,
То тлеет медленно — а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.

X
И забываю мир — и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем —
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.

XI
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.

источник

Осень, осень – моя ворожея,
Золотая кудель у плетня,
Синий шарф надеваю на шею
Средь октябрьского ясного дня.

В сапогах и с лукошком огромным
Собираюсь идти по грибы,
А сосед — воздыхатель нескромный
Мечет взгляды, остры как серпы.

Что мне взгляды и что пересуды,
По опавшей листве — напрямик.
В жарком сердце, не знавшем остуды,
Может что-нибудь щелкнет на миг?

Может кто-то, не знавший покоя,
Устремится навстречу ко мне,
Не пройдет он дорогой другою,
Спотыкаясь о насыпь камней,

На призыв журавлиного крика
Обернется и сразу поймет,
Что и осень не так уж безлика,
Что и ей нужен птичий полет.
***

Полногрудая красавица
Шла с лукошком через лес,
Всем могла она понравиться
Под сиянием небес.

Юбка бархатная, красная,
Изумруды на груди,
Блузка нежная, атласная.
Как к такой не подойти?!

Как не тронуть солнца волосы,
Заплетённые косой,
И поёт чудесным голосом,
Руки вымыты росой.

Под ногами травы стелятся
И опавшая листва,
А она грибами делится,
Сыплет теплые слова.

Синеокая проказница
Брызжет дождиком в степи,
Осень многим людям нравится,
К ней любовь не истребить.
Как её не полюбить?!

За, страстей, истому грешную,
Что горит в душе огнём,
За печаль её нездешнюю,
За прощанье с журавлём,

За пронзительную, чистую,
Родниковую струю,
За глаза её лучистые,
За вечернюю зарю!
***

Еще вчера зеленым клён стоял,
а ныне листья красным озарились,
должно быть, собирается на бал,
стволы берёз ему ночами снились,

круженье пёстрых листьев на заре,
волнующее душу щебетанье,
подобное пленительной игре,
которой не придумано названье.

Оркестр грянул, ветер-дирижёр
взмахнул крылом, и заиграли звёзды,
на танец вышли липы на простор,
рябины, сосны, хоть не так всё просто.

В разгаре был последний летний бал,
мелькало платье алое калины,
а клён березу веткой обнимал,
и восхищенно дуб глядел былинный.

Шепталась всюду яркая листва,
луна дарила светлые улыбки,
природа странной радостью жила
под звуки изумительнейшей скрипки.
***
Сентябрь отмеряет природе часы,
Летают встревоженно юркие птицы,
Зарделась калина – стыдится красы,
Накидка из кружев по стану струится.

Сосна величаво на склоне стоит,
Ветвями шумит в синеве непрестанно,
Огнём полыхая, рябина горит,
Нельзя погасить тот огонь окаянный.

Горит ли она странной силой любви,
А, может быть, гневом пылает с досады?
Кто мог это чувство с рожденья привить?
Не знала она обхождения сада,

Дикаркой росла меж высоких дубов
И сосен кичливых, берёз горделивых,
Стелился под ней изумрудный покров
Из трав шелковистых, ромашек стыдливых.

Летели года, хорошела она,
Огонь меж ветвей разгорался всё ярче,
Дарила цветенье всё чаще весна,
И ягодой осень сжигала всё жарче.

Умчится сентябрь, лес пронижет октябрь,
И золотом брызнет на зелень дубравы,
И ветер погасит цветной канделябр,
Срывая листочки с рябины кудрявой.

Отсюда ли гнев? Или радость любви
Ей дарит закат, поделившись с ней краской?
Не он ли ей пламя любви подарил,
Огнём подожжег, напитав нежной лаской?!
***

Синью озёрною, высью небесною,
Щедростью тёплой российской земли,
Полнятся души раздольными песнями,
Теми, что прадеды нам сберегли.

Дивными тропами, светлыми далями,
Лоном дубрав и полями цветов,
И серебристыми, дивными шалями,
Арками питерских, древних мостов.

Полнятся души осенними листьями,
Пенными брызгами рек и морей,
Шиловской школой, солдатскими письмами,
Верой отцов и слезой матерей.

Вечною славой, победой успешною,
Юностью прежней, которой верны,
Светлой надеждой, любовью безгрешною,
Музыкой времени, гимном страны!
***

Все в сентябре было как-то иначе,
Нынче шиповник и тот не горит,
Осень дождями холодными плачет,
Серый ноябрь за окошком стоит.

Тучами скрыты небесные выси,
Все затуманено пасмурной мглой,
Тонкие ветви березок повисли,
Грустно качаясь над самой землей.

Хочется теплого солнца над крышей,
Ясного неба увидеть лазурь,
Все сиротливостью вязкою дышит,
Все в ожидании снега и бурь.

***
Ах, заря багровая, желтые стога,
Скошенные травы сохнут по лугам,
Сонные озера смотрят в синь небес,
Сбрасывает наземь листья влажный лес.

Скоро хрустнет льдинками красный сапожок,
Сани быстроходные снарядит дружок,
И под ветры снежные выстелется путь,
Брошусь ненаглядному милому на грудь.

Он накинет бережно пуховую шаль,
Чтоб веселой песнею растревожить даль,
Колокольцы звонкие под дугой в кольце,
И светло наплачется мама на крыльце.

А пока осенняя песня за окном,
Запасется матушка золотым вином,
Разошьет приданое шелком да парчой,
Встанет к Божьей матери тихо со свечой.

Ах, заря багровая, желтые стога,
Собранные травы сохнут по лугам,
Сонные озера смотрят в синь небес
Поскорей бы сбросил лист осенний лес!

***
Прокричали громко, как могли
В темно синем небе журавли,
Прокричали, унося тепло,
Льдом колючим реки обожгло,

Облетели клены поутру,
С шумом ветер бросился в игру,
Растрепал макушку у сосны,
Так стоять и будет до весны.

А цветастый и пахучий луг
Тронул в октябре уже недуг,
Боль и грусть остались на земле
Улетевшей стаи журавлей

***
Шуршит ночами грустный листопад,
С великой болью золотит дороги,
И вторит дождь порою невпопад,
Не постоять в раздумьях на пороге.

У осени особенный настрой,
Пронзительно кричат к разлуке птицы,
И небо рвет пресыщенный раскрой,
И мечет в землю дождевые спицы.

От ледяных уколов не уйти,
Все зеркалами покрывают ливни,
И золото осеннего пути
Нам не сберечь в прощальном, тихом гимне.

***
В сером небе серые дожди,
Серого так много у природы,
Нелегко веселье находить
В клетях беспросветной несвободы.

В сером цвете только маята,
Кажется, уже не будет чище,
Тащится уныло по пятам,
Занося убогое в жилище.

Серого, теперь не избежать,
Серое пронизывает душу,
Вот от боли нечем мне дышать,
Серость так легко умеет рушить.
14.10. 10год
***
***

Природа опять рассыпает багрец,
И золото щедро летит на дорогу.
Придет этой щедрости скоро конец,
И месяца два жить придется в остроге

Средь серых промозгло усталых дождей,
И стены домов будут серостью мучить,
И жить с настроением серых людей,
И будет у них тоже серая участь.

Все будет иначе в преддверье зимы,
Все будет иначе, ну что здесь поделать?
Должно быть, сереем от глупости мы,
А как бы на золоте жить нам хотелось.

***
Осень раздарила всем обновы,
Гром небесный медью протрубил,
Янтарем покрылся лист дубовый,
И с рябин посыпался рубин,

Сколько красных на траве горошин,
Золотых сверкающих монет,
Думается только о хорошем,
Радостью в душе звучит кларнет.

Облака плывут по небосводу,
Вальс танцует падающий лист,
Кто раскрепостил во мне свободу,
Кто он дивный чудо кларнетист?!

Кто он и певучий, и могучий,
Одаривший щедро целый свет,
Растворивший в синем небе тучи,
Пурпуром раскрасивший рассвет?

Опушки тонут в золотой заре,
А листопад в работе неустанно,
И запах влажных листьев в октябре
Мое волнует сердце постоянно.

Не одолеет бесконечный страх
Летящего вперед по волнам струга,
Так паутина виснет на ветвях,
Как паруса натягиваясь туго.

Согретый солнцем засыпает лес,
Спадают в неге старые одежды,
А дождь из многочисленных завес
Возьмет и смоет новые надежды.

***
Встревожено кричали журавли,
Октябрьским ветром их сгоняло к югу,
Они держались клина как могли,
Хотя хотелось полетать по кругу.

В последний раз махнуть реке крылом,
Коснуться волн, расплескивая брызги,
Но облаков пленительный излом
К небесной выси должен их приблизить…

В разлуке бесконечно много дней,
Но крик я часто слышу за плечами,
Он жив в тревожной памяти моей,
И не дает спокойно спать ночами.

***
Зажгла заря кустарник над рекой,
Окрасила леса пурпуром ярким,
И бездыханно сказочный покой
На душу лег изысканным подарком.

И все вокруг приобрело свой цвет,
Мелодию, пронизанную негой.
Божественно исполненный завет.
Ведь то был рай под лучезарным небом.

***
За искрометным летом осень шла,
Как будто тайну в сердце сберегала,
Кусты багряным цветом обожгла,
Пурпурным восхитительным накалом.

Щедра была обилием дождей,
Грибных полян без счету раздавала,
Как будто бы нездешний чародей
Стелил под ноги чудо покрывала.

И в молчаливом действии своем
Она пыталась поделиться светом,
Чтоб синевы небесный окаем
Теплом любви и солнца был согретым.

Казалось, поделилась, чем могла,
А утром смотришь, в золоте дороги,
И к вечеру зарю такую жгла,
Что удивлялся критик самый строгий.

Откуда столько щедрости брала,
Нам, восполняя всякие убытки,
Среди лесов — озера-зеркала,
А в небесах гусиных клиньев нитки.

И всю свою безмолвную печаль
Раскрашивала дивными цветами,
Я не художник и до боли жаль,
Что мне ее не одарить холстами.
***

В лисьей шубке крадется устало
По увядшим пригнувшимся травам
Осень. Хлещет дождями из стали,
И полощется в листьях кровавых.

Сыплет медью и золото мечет,
От щедрот этих стыдно и горько,
От богатства нисколько нелегче,
Тяжелей до безумия только.

Не купить за монеты веселья,
Сердце чистым не сделают броши,
Не спасет приворотное зелье,
Вызов душам обидами брошен.

***
Позолотила осень клены,
Березы тонкие в лесу,
Одна лишь ель стоит зеленой,
Храня нездешнюю красу.

Пушистых веток пелерины
Покрыты тонким серебром,
Красуются как на витринах
Купцы заезжие добром,

А медь кружится листопада,
Ссыпая золото свое.
Зеленой бестии в награду
Горит чудесное литье.

Срывает дождь осеннюю листву
И сбрасывает яростно на землю,
Натягивает ветер тетиву,
Одно лишь поле после жатвы дремлет.

Уставшее распластанным лежит,
Дай, Бог, к весне собрать остаток силы,
Поднять колосья снова у межи,
Чтоб бабы в голос не заголосили,

Чтоб сыты были дети, старики,
И теплым хлебом пахло хоть немножко,
Тот запах разносили б ветерки,
Со вздохом облегченья от окошка.

Пусть ветер рвет янтарную листву,
Жестоко сбросив ворохи на землю…
Не раз мы ели жалкую ботву…
Пусть после жатвы поле садко дремлет.

***
Ты слышишь, ветер по ночам
Вновь завывает сиротливо,
Не видеть плачущим очам,
Как месяц смотрит вдаль пытливо,

И звезды шепчутся, дивясь,
Тому тягучему звучанью,
Их незатейливая вязь
Любым глазам — очарованье,

А ветер только слышен нам,
Протяжным гулом сердце режет,
А неземная тишина
Теперь нас посещает реже.

И столько боли в шуме том,
И столько в нем тоски сердечной,
Как будто плачет камертон
От всех ударов бесконечных.

***
В золоте, в пурпуре ветви осины,
Все в переливах горит янтаря,
Пестрый кустарник похож на корзину
Ярких цветов, словно светит заря.

Ветер одежду срывает с деревьев,
В лужи бросает над рванью, смеясь,
Словно мужчина, что ходит налево,
Льет на жену бесконечную грязь.

В синих озерах зеркальных покрытий
Зрим отраженье земной красоты,
Но почему-то на радость событий
Туча грозит ливнем ей с высоты.

Под небесами – нагие березы
Девственно манят своей чистотой,
Но, не боясь той зловещей угрозы
Листик к подножью летит золотой.

Лег осторожно, едва прикасаясь,
Видя, как льется рассвет голубой,
Нежным участьем и лаской пытаясь,
Мир возвратить, прикрывая собой.

Снова природа отходит ко сну,
Все замирает в преддверии холода,
Сыплются листья как деньги в казну.
Сколько земле нужно этого золота?

Месяц бредет в окружении звезд,
Что ему нужно пройдохе незрячему?
А человек? Он ведь тоже не прост.
Сколько любви нужно сердцу горячему?

Лес затихает без птичьих затей,
Воздух, как взгляд человека пронзительный.
Сколько живет одиноких людей!
Зрелость тоскою полна непростительной.

***
Осень уставшая, грустная, тихая
Вся в позолоте, а то в серебре,
В бусах рябиновых и облепиховых,
Пурпур и медь на широком дворе,

Медленно важно к венцу наряжается,
Всех, удивляя своей чистотой,
Скромно с достоинством вдруг обнажается,
Всласть наслаждаясь своей красотой.

Осень чудесная – женщина славная,
Роскошь одежды, запасов не счесть,
Та же походка загадочно плавная,
Очарование, шарм в блеске есть.

Ну, а весна – та – капризная девочка,
Слезы капелью, ручьи, да гроза,
Вдруг соловьиной зальется напевочкой,
В желтых кувшинках озера-глаза.

Громом ударит, ветрами студеными,
То вдруг расстелется синим ковром,
На постоянство, увы, не надеяться,
Не насладиться нежданным добром.

Легкая, юная, непредсказуема,
Голову кружит, похмельем больна,
Как же краса твоя неописуема,
Резвостью, страстью, тревогой полна.

Что же мне выбрать покой с безмятежностью,
Чувства тончайшие, неги разлив,
Или восторг наслажденья с безбрежностью,
И настроений весны перелив?

***
Кружева сплетает бабье лето,
Разноцветьем украшает лес,
Соловьиной песне недопетой
Вслед летит — курлыканье с небес.

Бархатные листья кружит ветер,
Золото струится по лучу,
В солнечном ласкающемся свете
Я продлить свидание хочу,

И дарить цветы любви кому-то,
Уходя в янтарные поля,
Чтоб потом холодным стылым утром
Не корить морозы января.
***

Нежное утро, прохладное, ясное,
Солнце румяное светит в лицо,
Ярко пурпурные листья атласные
Ветер бросает ко мне на крыльцо.

Льется с небес синева шелковистая,
Радует сердце своей красотой,
И облака чередою волнистою
Дразнят своей неземной чистотой.

Как все в природе теперь переменчиво,
Копна стоят по затихшим полям,
Машет ветвями березы доверчивой
Ветер проказник вослед журавлям.

Земля укрылась пестрым одеяньем,
И на мгновенье вспыхнула заря,
Не отыскать, не выдумать названья
Прекрасного подарка октября.

Хрустящий лист мне под ноги ложится,
Все пахнет увяданием зари,
С лазурью чистой распрощалась птица,
Чтоб все сначала где-то повторить.

Ей, как и мне, тоска застелет очи
Слезой холодных сумрачных дождей,
И я молю: прощанья миг отсрочив,
Продлись, октябрь, сказкой для людей!

Ветер разносит ли травные ворохи,
Может в дожде, где не видно ни зги,
В шелесте листьев, в шуршании, в шорохе
Слышу поспешные чьи-то шаги,

Слышу нестройное чье-то дыхание,
Смех переливный, как звон бубенцов,
Вся, трепеща в неземном ожидании,
Я в созерцаньи осенних гонцов:

Читайте также:  Какой антибиотик лучше при стрептококковой ангине

Первых туманов над речкой разбросанных,
Ярко малиновых зорь за горой,
Ветров из золота, посланных осенью,
Люб сарафана нехитрый покрой.

Чувствую туч дождевых изваяния,
Запах грибной из сосновых лесов.
К осени вновь выхожу на свидание
И откликаюсь на радостный зов!

***
Ночной тиши внимая сладость,
Брожу по улицам пустым,
Неугасающая радость
Под стать березам золотым

Во мне трепещет юркой птицей,
Даруя радужную новь.
Слезою счастья на ресницах
Таится светлая любовь.

Заполонил твой образ мысли,
В их дебрях нет былых следов,
Плющом мирских надежд повисли
Остатки призрачных оков.

Весь воздух, напоенный влагой,
Мне в грудь стучит тугой волной,
И наполняется отвагой
Душа от милости земной.
***

Летит вишневый лист
Раскрашенный пурпуром,
Искристо серебрист
Ветрам навстречу хмурым,

Безумным холодам
И вьюжным завываньям,
Навстречу синим льдам
Над речкой без названья.

Летит вишневый лист
В круженьи тихом вальса,
Во мне полет на бис
Печалью отозвался.
***—
Сковало холодом леса,
Ноябрьским ветром лист срывая,
Под затяжное завыванье
Посеребрило небеса,

Мертвы полынные места,
В туманных дымках блекнут реки,
Повисли травы, как калеки
Там, у продрогшего куста.

Все в безысходной тишине,
И в холодящей душу стуже.
Зачем тобою был разбужен,
Коль нет любви твоей ко мне?
***

Плачет уставшее небо дождями,
Грусть бесконечная льется с небес,
И под ее ледяными сетями,
Плачет безудержно лиственный лес.

Травы завяли, покинули птицы,
Сорвано золото с тонких ветвей,
Там, где вчера полыхали зарницы,
Нынче надолго умолк соловей.

Мокнет земля под туманной завесой,
Не осушить эту липкую грязь,
Что же ты, небо, так плачешь над лесом,
Остановись хоть на миг, помолясь.

***
Вновь там, где травы мягко полегли
Подобно изумительным красотам,
Кружась, коснулся легкий лист земли
Своей неповторимой позолотой.

За ним другой, слетел на склоне дня…
А утром все горело и пылало
От ярко бушевавшего огня
Заре на встречу небывало алой.

Природа отдает себя сполна,
Не исчезает ничего бесследно,
Волну торопит новая волна,
Весна встречает новый мир победно.

Мы часто в жизни не свое берем,
Хоть нарушать запреты не престало.
В огне, рожденным ярким октябрем
Любовь пылала гроздью запоздалой,

Как будто стыд сжигал меня тогда,
Но победить огонь, дано немногим,
Лишь ливня искрометная вода
Размыть сумела ложные дороги.

***
Октябрь листья пестрые роняет
В преддверьи остывающих начал,
Но даже он совсем не понимает
Живущую в душе моей печаль.

Монетой звонкой разлетелось злато,
Блестит оно червонное в пыли,
Но не октябрь считаю виноватым,
Что нас с тобой дороги развели.

Нет, не его в багряном балдахине,
Слывущего изменником тепла,
Я буду вспоминать всегда отныне
Печаль, что в сердце трепетном жила.

***
Был бесконечным тот осенний день,
Озлобленно дожди асфальт хлестали,
А по стеклу — ветвей скользила тень,
Прикосновенье к сердцу твердой стали.

Фонарь качался в шляпе набекрень,
Полет опавших листьев, освещая,
Томила надоедливо мигрень,
Просвета в этот день не обещая.

Луна тонула в черной глубине,
И я не знала, быть ли возвращенью,
И утопая в розовом вине,
Надеялась на толику прощенья,

Не понимая, в чем была вина.
Что сказано не так, иль зря молчала,
Зачем мне эта боль была дана,
А было ль лучше с самого начала?

***
Пробежал октябрь походкой рысьей
Набросав мазки на всю округу,
Полетели в неоглядной выси
Мысли, словно листья – письма к другу.

Пусть своей не достигая цели
Разлетятся как ветра шальные,
Вот уже последних три недели
В небе облака плывут льняные.

Написать бы. Да куда не знаю.
Нет его давно среди живущих,
Привела дороженька лесная
В мир всех недождавшихся, но ждущих.

Привела да не дала покою.
Листопад, как рой воспоминаний.
Под дождем я слёз своих не скрою,
Не поймет он боль моих терзаний.

***
Треплет осенние листья дождями,
Плачут уставшие тучи навзрыд,
Ветер царапает стекла когтями,
Гром гневно с небом всю ночь говорит.

Птицы испуганно жмутся к карнизам,
Кто-то опять упадет на крыло,
Воздух холодный тревогой пронизан,
Будто бы сердце каленой стрелой.

Что ж так не весело, что ж так печально,
Разве весной так же мучила грусть?
Встреча с любовью была неслучайна,
А расставанье судить не берусь.

Вновь хризантем – несравненных кокеток
В старом саду я не вижу давно,
Листья тяжелые падают с веток,
Боль бесконечна как дождь за окном.

***
Идет походкой лисьей осень,
Рассыпав золото по рощам,
А тучи затянули просинь,
Дождями лить гораздо проще.

Гораздо проще скрыть в тумане
Увы, свое несовершенство,
Вот так и я – тобою ранен,
А где же он – тот миг блаженства?!

Душа томится нестерпимо,
Все чувства воедино слиты,
Тоска крадется в дом незримо,
Листы стихов – надгробий плиты.

Неужто я подобен тучам,
Что стану слезы лить печально?
Прошу тебя, прошу, не мучай!
Как было ярко изначально.

Стоят стога на скошенных полях,
Лист пожелтевший сбрасывают клены,
И только на высоких тополях
До ноября лист держится зеленый.

Им провожать последних журавлей,
Лишь им вослед взгляд бросят в знак прощанья,
И, кажется, намного веселей
Дарить тогда любые обещанья.

Ну, а пока пожухлые цветы
Завидуют зеленым изумрудам,
Их свежим краскам дивной чистоты,
Не сбившимся еще в сплошную груду.

Ночь осенняя слишком темна,
Не найти в черном пологе месяца,
И звезда до зари не видна,
Даже ветер от ужаса крестится,

Громко стукнув в закрытую дверь,
Хлопнет ставней, калиткою свешенной,
И завоет как раненный зверь,
А вослед листья шепотом: – бешенный.

И набросившись разом на них,
Посрывает беспечных с обидою,
Сколько их на земле золотых,
Только кто им теперь позавидует?

Ночь осенняя слишком темна,
С вязкой грязью листва перемесится,
Туча на небе словно копна
Закрывает рога полумесяца.

Ветер платье срывает с пожелтевшей осины,
Напоказ выставляет обнаженную стать,
И с небес льется дождик из дырявой корзины,
В ней озлобленным тучам и конца не видать.

Не укрыться ветвями длинноногой бедняжке,
Не согреться от ветра, от дождей ледяных,
И вздыхает протяжно и тоскливо и тяжко…
Так порою жалеем мы детей и больных.

Превратятся в сосульки дождевые капели
Крону иней покроет молодым серебром,
В грустной музыке снега, искрометных метелей
Вспыхнув новым нарядом над бескрайним ковром.

***
Вновь озаренные закатом
Аллели в небе облака.
Волнообразным перекатом
Струилась синяя река,

Скучала ива в старом платье
О прежней юности своей,
О нежно трепетных объятьях
Ветров шумящих средь ветвей.

Все предвещало холод с грустью
И угасание надежд.
Во мне как будто стержень хрустнул
При виде сорванных одежд

С деревьев прежде золотистых.
Теперь все сумрачно темно.
А там, в далеком прошлом мглистом
Мечта о счастье неземном.

Еще вчера летел кленовый лист,
Манил необозримой высотой,
Еще вчера был светел и лучист?
Дразня неповторимой красотой,

Еще вчера он радовал меня,
Упав на шляпу или на пальто,
Теперь в объятьях жаркого огня
Пылал последний трепетный листок.

Вдруг стало жаль опавших прежних крон
И холодно в кромешной синеве,
Нанесший непростительный урон,
Безжалостно сорвав куски ливрей.

Теперь нагими горестно стоят
Деревья в полусонной тишине,
А осени пленительный наряд
Сгорал бесследно в яростном огне.

Жар лета в сердце бережнее носим,
Когда нас студит холодом покой,
По золоту стерни шагает осень,
Течет зерно сверкающей рекой.

Столь ярких красок не бывало летом,
Багряных листьев танец огневой,
И небо, переполненное цветом,
В глазах девчонок брызжет синевой.

Травой пахучей зелены поляны,
В кругу берез озера глубоки,
По росам, как по россыпи стеклянной,
Уверенно шагают рыбаки.

Как будто парни вышли на гулянье,
Слетелись отовсюду журавли,
А мощный дуб стоит как изваянье,
Корнями держит шар родной земли.

Он полон сил, еще так дивно молод,
Ему еще совсем немного лет,
Атласных листьев не коснется холод,
Пока он птичьим стаям машет вслед.

***
Иду одна осенним утром,
Прозрачный воздух свеж и чист,
А клен с березой златокудрой
Под шум ветров танцует твист,

Их листья весело смеются,
И сарафаны так пестры,
И в лужи – солнечные блюдца,
Кружась, ложатся до поры.

Заря безмолвная согреет,
Окрасит кромку берегов,
На ели, будто бы на рее,
Уснет средь белых облаков.

Замрет река, вздохнув устало,
Замедлив бесконечный бег.
Я поняла, как нужно мало
Тебе, обычный человек.

Осыпались яблоки, в золоте листьев лежат,
Вот трогает солнечный луч их румяные щеки.
Какая забава для маленьких шустрых ежат,
Лишь мне в эту осень тоскливо и так одиноко.

Сварливые тучи пытаются солнце прогнать,
Лазурь, затянув, щедро стрелы на землю бросают.
О, как своенравна всевластия подлая знать,
И как благодушно мягка ее челядь босая.

Но время проходит, меняется много подчас.
К вечерней заре стали яблоки ярче и чище.
Сложу-ка и я эту прелесть себе про запас,
Чтоб кто-то случайно не тронул ее сапожищем.

Разметалось солнце златокудрое
В поднебесьи яркою красавицей,
Василисой сказочной премудрою
Людям на земле желает нравиться.

Длиннорука огненная бестия,
Своенравно до всего касается.
Прокатилось по земле известие,
Что она на чуб мой рыжий зарится.

Прячет по ночам стыдливо локоны,
Ранним утром в озере полощется,
Гнезда словно маленькие коконы
Сбрасывает к вечеру по рощицам.

Синим шелком неба наряжается,
На лучах колечки изумрудные.
Как бы мне, Ивашке, не раскаяться,
В жены, взяв царицу златокудрую.

***
Дыханье осени касается груди,
Уже слышны шаги ее повсюду.
Неужто снова только холод впереди?
Когда я вижу золотую груду

Опавших листьев ветром сорванных с ветвей,
И травы увядающие в поле,
Я вспоминаю знойный летний суховей
И шумных рек веселое раздолье.

Тогда по радуге скользили облака,
И лес горел чудесным изумрудом,
Был в крапинку асфальт от каблука,
И звонкий детский смех стоял над прудом.

Кипела жизнь. Увы, в душе теперь мертво,
Вдруг птичий крик ударил больно в сердце,
Напомнив встречу, что таила колдовство,
Теперь мне никогда так не согреться.

***
Мне бы в лодке умчаться навстречу рассвету,
Искупаться в серебряных брызгах реки,
И у солнца спросить хоть однажды совета,
Как избавиться мне от щемящей тоски?

Вслед за ветром незримо умчаться вдогонку
Чтоб, измаявшись, выбиться где-то из сил,
И невольно услышать как грустно и звонко
Потеряв меня, ветер вдали голосил.

Мне бы вырастить сад с постоянным цветеньем,
Чтоб не видеть опавшей листвы на траве,
Чтобы свет новых чувств не холодным виденьем,
Настоящею явью в груди багровел.

***
Осень настоящая в Анапе,
С желтых кленов падает листва,
Голубая ель мохнатой лапой
Паутин срывает кружева.

Волны в берег водоросли мечут,
И вода мутнее с каждым днем,
Облака плывут гораздо легче,
И не жжется солнышко огнем.

— Сколько можно по свету скитаться?!
Душу криком чайки разорвут,
Только мне за ними не угнаться,
Если взвиться в небо позовут.

Не догнать уже былого лета,
Размывает ливнями следы,
Где ты, дом, людским теплом согретый,
Где меня укроют от беды.

То пасмурная, то дождливая,
То солнечная, то вдруг грустная,
То птичьим прощаньем крикливая.
О, осень — душа моя русская!

То щедрая и благодатная,
Ты светом полна, тихой нежностью,
Одаришь закатом гранатовым,
Исхлещешь слепой неизбежностью.

То с нами тепла и доверчива,
И золотом сыплешь нам под ноги,
То вкрадчива ты, то застенчива,
То ветром обрушишься, подлая!

Пугаешь меня ты и радуешь,
Согрев паутинными шалями,
И вспыхнув рябиновой радугой,
Поманишь за синими далями.

Осень печальная, осень дождливая,
Сколько в тебе волшебства!
Шепотом листьев беспечно болтливая,
Полная их озорства.

Сколько в тебе неизведанно тайного,
Скрытого в чащах лесов,
Яркого синего неба случайного,
Птичьих родных голосов.

Сколько тоскливого, душу щемящего,
Разных оттенков и чувств,
Золота сколько в тебе настоящего!
Тишью твоею лечусь.
***

Щедрая осень осыпала красками.
Сколько оттенков листвы!
Солнца лучи небывалыми ласками
Трогают край синевы

Неба бездонного, неба лазурного.
Там, где приток у реки,
Вспыхнули ягоды ярко пурпурные
Светом любви огоньки.

Осень волшебница, теплая, ясная
Вновь поселилась в саду.
Листьев опавших накидку атласную
Стелет у всех на виду.

Та под ногами шуршащая, пестрая
Мягко легла у плетня;
Кружатся запахи пряные острые
Счастьем, смущая меня.

***
У березки опущены ветки,
Загрустила она на ветру.
Сколько яркого желтого света
Льется в окна теперь по утру.

Исчезают жуки и букашки,
Машет шляпою гриб под сосной,
И прощаются с летом ромашки,
Чтобы с ним повстречаться весной.

День короткий в реке студит воды,
Ярче кисть на рябине горит.
То – волшебная сила природы
Чудеса на планете творит.

Пусть стучатся дожди к нам в окошко,
Желтых листьев летит кутерьма,
И грибы собирает в лукошко
Ярко-рыжая осень сама.

Объятый заревым огнем
Шиповник в золоте деревьев
Стоит осенним тихим днем
Среди берез – лесных царевен.

Как будто камнями горя
Мерцают ягоды-рубины.
Затмив окраску янтаря,
В пурпурном пламени рябины.

Благоухает чудный лес
Необычайным разноцветьем
Под бесконечностью небес
На протяжении столетий.

Снова дождь за окном моросит,
На душе ходит черная туча,
Грех мой — лень, верный мне паразит,
И мой самый надежный попутчик
Снова ластится, совесть жуя,
Не дает ни работать, ни думать,
И живу у нее в холуях,
Прозябая неделями втуне.

А еще это длительный дождь
Усыпляет и разум и память,
И кричу я ему — не возьмешь,
Простыню, поднимая как знамя.
Но опять зарываюсь в постель,
Звуки ливня все тише и глуше,
Вот придет, завывая метель
Успокоит заблудшую душу…

***
Последний лист летит на склоне дня,
Последний луч скользит по тонким веткам,
Хочу, чтоб вы запомнили меня,
Мой голос, что случалось слышать редко.

С восторгом пела страстная душа,
Коснувшись на мгновенье струн звенящих,
Когда не оставалась ни гроша,
А мир был полон счастьем настоящим.

В разливах солнца — золото полей,
А где-то впереди синеют дали,
И сколько солнце, золото не лей
Не скрыть земной тревоги и печалей

Повисли листья, пожелтев, став ветхой тряпкой,
Холодный ветер бьет в лицо, в душе так зябко,
Изнемогает слабый дух, гнетет сомненье,
И у тебя и у меня – различны мненья.

Желанных слов теперь не жди, ушли в пучину,
Ведь льют холодные дожди – разлук причина,
Мои забытые мечты упали с кленов,
Не до природной красоты теперь влюбленным.

Туманы вновь заволокли остатки чувства,
Лишь слышен лом былых страстей и звуки хруста,
Звенит оборванная нить в продрогшем теле
А мы с тобой, как никогда, осиротели.

Шелест трав, шуршание листвы,
Шелковистость голубого неба
Шлейфом мне коснулось головы
И колосьев золотого хлеба

Там, где горизонт прилег поспать
Прямо на багровые закаты,
На полей широкую кровать
Полную осенних ароматов,

Превратив в подушки два холма,
Синим мхом, покрывшиеся к ночи,
Желтых листьев кружит кутерьма,
Пестрой лентой тропы оторочив.

От дождей чернеет чернозем,
Реже солнце греет к сожаленью,
Угасанье тихое во всем,
Может, подготовка к обновленью.

***
Ноябрьский вечер. Тихо и темно.
Печально облетевший клен глядит
В мое, тобой забытое окно,
Где притаилось брошенное — жди…

Где я одна в кромешной темноте
Среди вещей, что потеряли смысл,
В своей незащищенной наготе
Душа болит в канун седой зимы.

Пронижет холод, выстудит тепло,
Оставшееся в книгах и словах,
Куда же все, что было утекло,
Что так бродило в буйных головах?

Что билось в сердце, согревая кровь,
И заставляло тело трепетать,
Безумие, дарующее новь,
От мира отрешенности под стать.

Куда неповторимое ушло,
Оставив одиночества удел?
Все серым ноябрем заволокло…
Но есть же испытаниям предел?!

***
Ветер осенний срывает листву,
Клен облетевший стоит виновато,
Листья покорно ложатся в траву,
Вдруг позабыв, как блистали когда-то.

Время торопится все изменить,
И запускает движенье по кругу,
Тонкой спиралью вращается нить,
Напоминая, как лгали друг другу.

Птицы тоскливо кричат в небесах,
Радуга дождик осенний венчает,
Слезы сверкают в любимых глазах
И предвещают разлуку с печалью.

Я не спешу расставаться с тобой,
Только и ты не спеши отвернуться,
Слышишь, как бьется прибой голубой,
Помни, обратно любви не вернуться.

Ветер осенний срывает листву,
Клен облетевший глядит виновато.
Было ли счастье мое наяву,
Или придумано мною когда-то?

Здравствуй, утро, прозрачное, синее!
Желтый лист мне навстречу летит,
Вся трава под сверкающим инеем
Изумрудным творением спит.

Все ты яркой зарей оторочено,
Полыхаешь пурпурным кустом,
Увяданье на время отсрочено
В дивном царстве твоем золотом.

Я сама словно ягода зрелая
Загорелась в конце октября,
Потому что решилась, посмела я
Чувства выразить робость коря.

Дай же песню твою унаследую,
Не стенания вьюги немой,
Сомневаюсь, что ты не последнее
Перед сумрачной лютой зимой.

Здравствуй, утро, прозрачное, синее,
Необычный судьбы поворот,
Я тебя назову милым именем,
Так прекрасен твой ранний полет!

***
Томительна осенняя пора,
Конца и края нет свинцовым тучам,
И неустанным стукам топора
По отсыревшим в непогоду сучьям.

Вновь увядает праздничный ковер
Из пышных трав и разноцветных листьев,
На ряби вод холодных щелкопер —
Проказник ветер пишет строки писем.

Печальных звуков падает каскад,
И птичьи стаи вызывают жалость,
И на душе досада и тоска,
Как будто не сбылось, о чем мечталось…

Ах ты осень, пора беспокойная,
Не шумишь ты весенней листвой.
Поведенье твое непристойное,
Коль одежда смешалась с травой.

Украшенья и платье парчовое
Разбросала ветрам и дождям,
Голой девкою непутевою
Пляшешь страстно на радость гостям.

Отпируют дожди. Лютым холодом
Поостудит навек жар души.
Хорошо пировать только смолоду,
Безбоязненно с кем-то грешить.

Только время разгула не вечное,
Яркость красок покроется мглой…
Вспоминаешь ли юность беспечную,
О любви безоглядной былой?

источник